Демонология по Волкову. Дилогия (СИ) - Тимошенко Наталья - Страница 86

– Странно, что у нас нет этого шамана, – заметила Алиса, стараясь не отставать: Леон шел очень быстро.

– Может быть, он и есть, просто теперь старается держаться подальше, руководит всем издалека. Времена изменились. Теперь таким шаманом быть опасно. Или же в качестве шамана выступает одна из жертв. В нашем случае – Никита Морозов. А может, я что‑то упускаю, такое тоже вероятно. Потому что мне пока далеко не все известно. Именно поэтому я и хочу поговорить с Оливером. Он наверняка что‑то узнал. Несколько лет он потратил на поиски демона, которому приносились жертвы.

– Почему в деревне демона называли богиней Смерти?

– История знает немало случаев, когда демоны успешно маскировались под богов, вынуждая своих последователей творить страшные вещи. Когда ты называешь себя богом, доверия к тебе как‑то больше, не так ли? И почему именно Смерти… Оливер в своем дневнике подробнее описывает один из ритуалов: после того, как парни погибли, а девушка была еще жива, шаман подходил к ней и целовал ее. После поцелуя она умирала, а ее губы становились черными. Думаю, отсюда и название. Остается вопрос: кто целовал Василису, ведь я не чувствовал посторонних на месте ритуала.

Наконец впереди лучи фонарей выхватили из темноты большую черную пасть пещеры. Алиса поежилась, вспоминая прошлое ее посещение. Она работала на Леона всего один день, все еще было в новинку. Тогда она впервые убила бездушного. Прошло всего два месяца, а кажется, что несколько лет.

Леон, не останавливаясь, уверенно нырнул в нутро пещеры, и Алисе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Он то ли догадался, что ей неуютно в этом месте, то ли просто боялся, что она потеряется в лабиринте узких коридоров, потому что подождал ее и, где это было возможно, шел рядом. Уходил чуть вперед лишь там, где вдвоем протиснуться было невозможно.

Они пришли в другой зал, не в тот, где Алиса столкнула в пропасть мертвое тело бездушного. Зал был маленький и душный. Алиса и Леон почти касались головами свисающих с потолка сталактитов.

– Не самое приятное местечко, – заметил Леон, – но оно идеально подходит для спиритического сеанса, так что придется потерпеть.

– Видали и похуже, – пожала плечами Алиса, вспоминая маленький уютный дачный домик, на полу которого лежали растерзанные бездушным тела.

Леон покосился на нее, но ничего не сказал. Установив фонари на полу так, чтобы они освещали центр грота, Леон вытащил из рюкзака большую банку, доверху наполненную белым порошком, напоминающим соль. Ею он и оказался, только соль была неожиданно влажной. У Алисы мелькнула глупая мысль, что из такой соли и снежки лепить можно.

– Нужно выложить ею круг, – сказал Леон, протягивая банку Алисе, и та догадалась, почему соль мокрая.

– Со святой водой перемешанная?

– Угу.

– А зачем? – Алиса открутила крышку, принюхалась. Соль едва слышно пахла йодом. – Когда демона изгоняли из бабки, помнится, одной воды хватило.

– Сейчас мы не демона изгоняем, – пояснил Леон, вытаскивая из рюкзака большую коробку с черными угольками. – Святая вода действует на демонов, соль – на духов. Кто бы ни пришел на наш призыв, мы должны быть готовы не дать ему покинуть круг.

Алиса, уже начавшая осторожно выкладывать круг из соли, остановилась.

– Демонов? – уточнила она. – Мы же вроде мистера Оливера собирались вызывать.

– В этом и опасность спиритических сеансов: никогда не знаешь, кто придет с той стороны. По сути ты просто приоткрываешь дверь между мирами. Если умеешь, конечно, а не просто эффекта ради двигаешь тарелочку. Да, пытаешься установить связь именно с тем, кто тебе нужен, но эту нить связи может перехватить и иное существо. Поэтому мы должны быть готовы к любому исходу.

– Интересно, как ты собирался сам этот круг выкладывать, если здесь святая вода? – не удержалась Алиса от подначки.

Леон посмотрел на нее, едва заметно растянул губы в улыбке.

– Вообще‑то я могу касаться освященных предметов. Я даже в церковь заходил, если ты помнишь.

– Помню, – послушно кивнула Алиса. – Очень хорошо  помню.

– Это больно, но возможно.

Дальше работали молча. Алиса тщательно вырисовывала круг из соли, проверяя, чтобы не осталось разрывов, Леон, вооружившись книгой на непонятном языке и коробкой с угольками, рисовал внутри этого круга какие‑то символы. Затем они вместе расставили по залу около двух десятков толстых свечей, зажгли их. Тесный грот наполнился мерцающим желтым светом и тонким ароматом плавящегося воска. Стало так жарко, что Алиса сняла куртку, оставшись в одной футболке, все равно липнущей к спине. Леон же до последнего оставался в пальто. Алиса видела, что даже в нем он все равно умудряется черпать тьму. Сама не понимала, как у нее это получается, но уже научилась определять, когда Леон это делает: черты его лица будто немного заострялись, глаза становились темнее. Еще не такими черными, как тогда, когда она увидела его в больничном боксе, но уже темнее обычного. Конечно, все это могло быть лишь игрой ее воображения: тени могли падать от длинных ресниц, черты лица менять отблески свечей, а зрачки, и так черные, просто расширялись в полутьме. Наверняка она сама тоже менялась в этом гроте.

Когда все было закончено, Леон выключил фонари. Грот из обычного пещерного зала превратился в декорации к мистическому фильму. Только вот это был не фильм, и декорации были настоящими. И от осознания этого факта у Алисы мурашки бежали по коже.

– А почему свечи, а не фонари? – шепотом спросила она. Почему‑то сейчас разговаривать в полный голос казалось ей противоестественным, даже опасным.

– У них слишком холодный, неживой свет, – пояснил Леон. – Он мешает сосредоточиться и установить связь.

Он наконец скинул пальто, положил его у стены, несколько секунд смотрел на него, будто запоминал точное расположение, а затем не задумываясь шагнул в центр круга.

– Ты будь за пределами, – сказал он Алисе. – Так безопаснее.

Если бы дело было только в безопасности, Алиса не стала бы оставаться в стороне. Но она понимала, что может сделать что‑то не так и все испортить: нарушить целостность круга, стереть какую‑то надпись. Поэтому молча послушалась.

На этом спиритическом сеансе не было ни тарелочки, ни доски с буквами. Леон заменял все атрибуты собой. Несколько минут стоял молча, чтобы сосредоточиться. Затем начал едва слышно шептать какие‑то слова на неизвестном Алисе языке. Он не читал по книге, произносил их по памяти. Алиса замерла у того места, где лежало пальто, боясь даже дышать слишком громко. По спине стекали капельки пота, но она знала, что не от жары, а от напряжения. А ведь еще два месяца назад она и не верила ни в каких призраков! Какие только сюрпризы ни преподносит жизнь.

Вскоре голос Леона стал громче. Слова, произносимые им, больше не сливались в один поток, Алиса начала различать каждое, хоть и по‑прежнему не понимала смысла. Каждый раз, когда Леон произносил какое‑то слово, на полу у его ног вспыхивал желтоватым светом один из нарисованных символов. Вспыхивал и тут же гас. И лишь через полчаса – по ощущениям, на часы Алиса не смотрела, не рискуя вытаскивать телефон из кармана, – символы, вспыхивая, перестали гаснуть. Леон вытер пот со лба и начал читать заклинание спокойнее, будто добился нужного результата, нащупал необходимую нить и теперь мог действовать увереннее.

Символы под ним все загорались и загорались, и наконец не осталось ни одного, который еще не поддался бы. Леон замолчал, закрыл глаза. Руки его безвольно повисли вдоль тела, и тогда Алиса заметила, что маленькие огоньки светятся на кончиках пальцев. Он поднял правую руку, сделал движение, будто тянет что‑то из воздуха. Сначала спокойно, затем все сильнее и сильнее, потом подключил и вторую руку. Свечи словно почувствовали приближение чего‑то потустороннего: огоньки их приникли к самым фитилям, погрузив зал в почти полную темноту. Алиса вдруг испугалась, что они могут и вовсе погаснуть, огляделась, запоминая, где находятся фонари, и раздумывая, сможет ли она дотянуться до них, не сходя с места. Однако свечи не погасли, лишь задрожали, отбрасывая на стены пугающие тени. Казалось, грот наполнился чем‑то живым, что шевелилось, передвигалось с места на место и не переставая шептало.