Трава – его изголовье - Герн Лайан - Страница 12

– Что именно произошло в ночь смерти Шинтаро? – с любопытством спросила Юки.

– Я услышал, что кто-то проник в дом. Стояла жара, и окно на первом этаже было распахнуто. Господин Шигеру хотел взять непрошеного гостя живым и уже схватил его, но мы втроем упали в сад. Незнакомец ударился головой о камень или принял яд за мгновение до падения. Он умер, не приходя в сознание. Твой отец подтвердил, что это Курода Шинтаро. Позже мы узнали, что родственники Шигеру, господа Отори, наняли его, чтобы убить Шигеру.

– Как странно, – отметила Юки, – что никто не узнал тебя.

Я совсем забыл об осторожности, вероятно, погрузившись в воспоминания той ночи:

Ничего странного. Шигеру разыскал и спас меня в Мино. Он уже знал о моем существовании и о том, что мой отец – наемный убийца.

Господин Шигеру признался в этом во время разговора в Цувано. Я спросил, зачем он спас меня, и он ответил, что во мне течет кровь Кикуты, и это основная причина, но не единственная. Я так и не узнал, чем еще он руководствовался, и уже никогда не узнаю.

Юки затаила дыхание:

– Отец ничего не знал.

– Нет, его убедили, что Шигеру действовал спонтанно, что он спас мне жизнь и привез в Хаги случайно.

– Шутишь.

Откровенная заинтересованность Юки вызвала во мне подозрение, но было уже слишком поздно.

– Так ли это теперь важно?

– Как мог господин Шигеру раскопать то, что не было известно даже Племени? О чем он еще рассказал?

– Шигеру поведал о многом, – раздраженно ответил я. – Он и Ихиро научили меня практически всему, что я знаю.

– Я имею в виду Племя!

Я покачал головой, словно не понимал, о чем идет речь.

– Ничего. О Племени я знаю со слов твоего отца и из личных наблюдений.

Юки пристально глядела на меня. Я старался не смотреть ей в глаза.

– Тебе предстоит узнать немало нового, – наконец сказала она. – Я расскажу по дороге. – Она пробежалась пальцами по моим подстриженным волосам и выпрямилась одним движением, прямо как мать. – Одевайся, а я принесу поесть.

– Я не голоден, – ответил я и протянул руку за одеждой.

Когда-то яркие краски ткани выцвели, стали тускло-оранжевыми и коричневыми. Интересно, кто носил это платье до меня, и что с ним случилось в пути?

– Впереди долгое путешествие, – настаивала Юки. – Возможно, сегодня поесть не удастся. Выполняй все наши распоряжения. Прикажем заварить грязь из-под ногтей и выпить – пей. Прикажем есть – ешь. Больше ничего не предпринимай. Послушанию учатся в детстве. Тебе приходится постигать все взрослым.

Мне хотелось спросить, где осталось послушание Юки, когда она принесла мне в Инуяму меч Шигеру, но мудрей было промолчать. Я переоделся в актерский костюм, и когда Юки принесла еду, съел все без споров.

Она наблюдала за мной, а когда я закончил, сказала:

– Неприкасаемый умер.

Они намереваются закалить мое сердце. Я не поднял глаз и ничего не ответил.

– Е-Ан не выдал тебя, – продолжила Юки. – Никогда не думала, что неприкасаемый способен проявить такую храбрость. У него не было даже яда, чтобы избавиться от мучений. И все же он ничего не сказал.

Я в сердце поблагодарил Е-Ана, поблагодарил Потаенных, которые уносят секреты… куда? На небеса? В иную жизнь? В огонь, в могилу? Мне захотелось помолиться, как это делает мой народ. Или зажечь свечи и ладан, как научили меня Ихиро и Шийо в доме Шигеру в Хаги. Я представил, как Е-Ан идет один в темноте. Что станет с его людьми?

– Ты кому-нибудь молишься? – спросил я у Юки.

– Конечно, – удивленно ответила она.

– Кому?

– Просветленному, во всех его проявлениях. Повелителям гор, лесов и рек – древним богам. Утром я отнесла рис и цветы в часовню у моста, чтобы попросить благословения на дорогу. Я рада, что мы сегодня отправляемся в путь. Хороший день для начала дел, много благоприятных знаков. – Она посмотрела на меня, словно обдумывая сказанное, и покачала головой. – Старайся не задавать подобных вопросов. Это слишком бросается в глаза. Никто бы не спросил такого.

– Никто не жил моей жизнью.

– Теперь ты человек Племени и должен вести себя соответственно.

Она достала из рукава и протянула мне небольшой мешок.

– Вот. Акио просил передать.

Я развязал тесемку и вывалил содержимое на пол: пять гладких и твердых шаров для жонглирования, набитых рисовыми зернами. Несмотря на неприязнь к ремеслу циркачей, я невольно поднял их и приступил к делу. Шары, актерская одежда уже превратили меня в другого человека.

– Твое имя Минору, – сказала Юки. – Тебя научил жонглировать отец. Акио – твой старший брат. Я – сестра.

– Мы не очень-то похожи, – заметил я, подбрасывая шары.

– Мы станем достаточно похожи, – ответила Юки. – Кенжи говорил, что ты умеешь менять внешность.

– А что стряслось с нашим общим папой? Шары прошли за спиной, крут, фонтан…

– Он умер.

– Как удобно!

Юки не обратила на реплику внимания.

– Мы едем в Мацуэ на осенний фестиваль. Если не помешает непогода, дорога займет пять-шесть дней. Люди Араи продолжают поиски, но уже не так активно. Сам он отправился в Инуяму. Мы поедем в противоположном направлении. Ночью будем останавливаться в безопасных местах. Однако днем дорога не принадлежит никому. Если встретим патруль, придется доказывать, что ты артист.

Я уронил шар и нагнулся поднять его.

– Ошибок допускать нельзя, – сказала Юки. – В твоем возрасте никто не теряет шары. Отец утверждал, что ты умеешь вживаться в роль. Не навлекай на нас опасность.

Мы покинули дом через черный ход. Жена Кенжи вышла на улицу попрощаться. Она оглядела меня, проверила стрижку и одежду.

– Надеюсь, мы еще увидимся, – сказала она, – хотя, зная твое безрассудство, сильно сомневаюсь.

Я молча поклонился в ответ. Акио ожидал во дворе с ручной крытой тележкой, вроде той, в которую меня как-то запихнули в Инуяме. Он приказал мне залезть внутрь, и я забрался меж театральных декораций и костюмов. Юки вернула мне нож. Я обрадовался и засунул оружие под рубаху.

Акио взялся за ручки и покатил тележку вперед. Я трясся по городу в полутьме, прислушиваясь к звукам вокруг и к голосам актеров. Я узнал среди них еще одну девушку из Инуямы – Кейко. Нас сопровождал какой-то мужчина: я слышал его голос в доме, но пока не видел воочию.

Последние дома остались позади. Акио остановился, открыл повозку сбоку и велел мне вылезти. Подходил к концу час Козла. Воздух был теплым, несмотря на начало осени. Кожа Акио блестела от пота – перед тем как взяться за тележку, он скинул почти всю одежду. Я видел, как он силен: высокий, мускулистый. Акио напился воды из ручья у дороги, поднимая брызги, ополоснул лицо и голову. Юки, Кейко и незнакомый мужчина сидели на корточках у обочины. Я с трудом узнал попутчиков. Они в точности походили на циркачей бродячей труппы, которые едва сводят концы с концами, переезжают из города в город и выживают благодаря изворотливости и ловкости рук, всегда находясь на грани голодной смерти и преступления.

Мужчина, который отзывался на имя Казуо, улыбнулся, показав редкие зубы. Худое выразительное лицо показалось мне слегка зловещим. Кейко на меня даже не взглянула. Как у Акио, на руке у нее остались недавно затянувшиеся шрамы – следы моего ножа.

Я дышал полной грудью. Пусть жарко, но все же лучше, чем в наглухо запертой комнате или в душной повозке. Вдали раскинулся город Ямагата, белый замок в горах, до сих пор покрытых зеленой и пышной растительностью, с яркими мазками там, где листья начали желтеть. Приближалась пора сбора урожая на рисовых полях. На юго-западе виднелся крутой склон Тераямы, но крыши храма скрывали заросли кедра. Далее сменяли друг друга горные хребты, переходя вдалеке в мерцающую синеву, затянутую вечерним туманом. Я мысленно попрощался с Шигеру и кланом Отори. Последняя связь с прежней жизнью обрывалась навсегда. Акио ударил меня по плечу:

– Хватит мечтать, – проговорил он с грубым акцентом на незнакомом диалекте. – Твоя очередь толкать тележку.