Трава – его изголовье - Герн Лайан - Страница 44

– Кенжи упомянул об этом, – сказал я.

– Кенжи помог Шигеру спастись от солдат Йоды. Тогда оба были молоды и стали друзьями. Их связывала не только дружба; они оказались полезны друг другу. Годами они обменивались сведениями о многих вещах, иногда, надо отметить, делились случайно. Полагаю, даже Кенжи не осознавал, насколько скрытным и хитроумным человеком был господин Шигеру.

Я молчал. Меня поразило это откровение, хотя теперь все прояснилось. Кровь Отори пробудила во мне жажду мести, когда мою семью убили в Мино, та же кровь соединила меня с Шигеру. Я снова загрустил, сожалея, что не знал ничего раньше, и радуясь, что мы с Шигеру родственники. Я принадлежу к клану Отори – теперь это неоспоримо.

– Значит, выбор оказался верным, – наконец произнес я, задыхаясь от волнения. – Но воин из клана Отори должен многому научиться. – Я показал на свитки. – Даже читать я толком не умею!

– Впереди целая зима, – успокоил меня настоятель. – Макото поможет совершенствоваться в чтении и письме. Весной вам следует отправиться к Араи, чтобы постигнуть искусство ведения войны. А пока займитесь теорией и тренировками с мечом.

Он помолчал и снова улыбнулся. Я догадался, что для меня припасен некий сюрприз.

– Постараюсь помочь вам, – сказал настоятель. – До поступления на службу Просветленному я слыл мастером боя. В мире меня звали Мацуда Шинген.

Даже я слышал это имя. Мацуда был одним из самых доблестных воинов Отори предыдущего поколения, героем молодежи в Хаги. Заметив мое изумление, настоятель ухмыльнулся:

– Думаю, зима пройдет с пользой. Физические упражнения не дадут нам замерзнуть. Возьмите ваши вещи, господин Отори. Мы начнем утром. В свободное от занятий время медитируйте с монахами. Макото поднимет вас в час Тигра.

Я почтительно поклонился. Настоятель жестом отпустил меня.

– Мы всего лишь возвращаем долг.

– Нет, – возразил я. – Это я ваш вечный должник. Я сделаю все, что вы пожелаете. Я всецело в вашем распоряжении.

У самой двери он окликнул меня:

– Пожалуй, есть одна просьба.

Я повернулся и пал на колени:

– Все, что угодно.

– Отрастите волосы! – сказал настоятель со смехом.

Следуя за Норио в комнату для гостей, я все еще слышал, как он посмеивается. Норио нес коробку, я держал Ято. Ветер слегка стих, снег стал сырым и тяжелым. Он смягчал звуки, покрывал гору, отрезая храм от всего мира.

В комнате уже разостлали постель. Я поблагодарил Норио и пожелал ему спокойной ночи. Комнату освещали две лампы. Я вытащил Ято из ножен и осмотрел меч, размышляя о пламени, в котором его выковали столь тонким, прочным и смертельно острым. Сталь клинка украшали прекрасные волнистые узоры. Ято достался мне из рук Шигеру, вместе с новым именем и новой жизнью. Я поднял меч двумя руками и повторил древние движения, которым научился в Хаги.

Ято пел мне о крови и войне.

8

Каэдэ вернулась издалека, из багровой пустыни, омытой огнем и кровью, кошмарные видения отступили – она открыла глаза и ощутила знакомый свет родительского дома, В замке Но-гучи ей часто снился счастливый сон, будто она просыпается дома, но через несколько минут наступало подлинное пробуждение в жестокой реальности замка. Теперь она лежала недвижно, опустив веки, и ожидала повторного пробуждения. Острая боль внизу живота не отпускала. Откуда доносится запах китайской полыни?

– Она вернулась к нам! – раздался незнакомый мужской голос.

Каэдэ почувствовала руку на лбу – Шизука часто прикасалась к лицу больной, и ее ладонь служила единственной прохладной преградой между разумом и навязчивыми кошмарами. Больше она ничего не помнила. С ней что-то случилось, но сознание вытеснило последствия из памяти. Движение, падение. Должно быть, она упала с маленького серого коня Раку, что подарил ей Такео. Да, она упала, она потеряла ребенка.

Глаза наполнились слезами. Мысли перепутались, однако Каэдэ не сомневалась, что ребенка больше нет. Рука Шизуки исчезла, затем вернулась с теплой тряпкой, чтобы протереть лицо.

– Госпожа! – позвала Шизука. – Госпожа Каэдэ!

Каэдэ попыталась поднять руку, но снова почувствовала боль.

– Не шевелитесь, – сказала Шизука. – Вас лечил врач господина Фудзивары, доктор Ишида. Теперь вы поправитесь. Не плачьте, госпожа!

– Ничего страшного, – послышался голос врача. – Те, кто близко подходят к смерти, всегда тихо плачут по возвращении, то ли от радости, то ли от грусти, я никогда не мог понять.

Каэдэ сама не знала, отчего плачет. Слезы текли сами по себе, а когда иссякли, она заснула.

Она спала несколько дней: просыпалась, немного ела и засыпала снова. Затем просто лежала с закрытыми глазами и слушала, что происходит вокруг. Голос Ханы звучал уверенно, Аи говорила совсем спокойно, Шизука напевала и бранила Хану, у которой появилась привычка следовать за ней повсюду. Мужчины держались поодаль, а в доме хозяйничали женщины, недавно оказавшиеся на грани катастрофы. Опасность еще не миновала, но все пока были живы. Осень постепенно сменилась зимой.

Единственным мужчиной был врач, который поселился в доме для гостей и навещал Каэдэ каждый день. Низкорослый и ловкий, с длинными пальцами и тихим голосом, он непостижимым образом внушал к себе доверие. Каэдэ заметила, что врач избегает оценочных суждений. Он не считал ее ни плохой, ни хорошей и действительно не мыслил такими категориями. Он лишь хотел видеть пациентку здоровой.

Врач пользовался методами, которым научился на континенте: серебряными и золотыми иглами, лечебной мазью из протертой полыни, отваром ивовой коры. Среди знакомых Каэдэ он был единственным человеком, который путешествовал на континент. Иногда она лежала и слушала, как он рассказывает Хане о необычных животных, об огромных китах в море, о медведях и тиграх на суше.

Когда Каэдэ начала подниматься с постели и прогуливаться на свежем воздухе, доктор Ишида сказал, что нужно устроить церемонию в память о потерянном ребенке. Каэдэ доставили в храм на паланкине, и она долго стояла на коленях перед ракой Йизо, святого, кто заботится о детях, умерших до рождения. Каэдэ горевала о ребенке, зачатом и погибшем в мире жестокости. Жизнь его оказалась краткой, и все же это был плод любви.

Я никогда тебя не забуду, пообещала она в глубине души и помолилась, чтобы младенцу ничто не помешало родиться в следующий раз. Она чувствовала, что его душа в безопасности, пока он не начал обратный путь к жизни. Она прочла ту же молитву за ребенка Шигеру, ведь только ей и Шизуке было известно о его недолгом существовании. Снова полились слезы, но когда она вернулась домой, то почувствовала облегчение.

– Теперь вы должны жить дальше, – сказал доктор Ишида. – Вы еще молоды, выйдете замуж и нарожаете детей.

– Мне судьбой предначертано оставаться одной, – ответила Каэдэ.

Ишида улыбнулся, думая, что она шутит. Конечно, это шутка. Женщины столь высокого положения всегда выходят замуж, точнее, их выдают за того, кто предложит самый выгодный союз. Однако подобные браки устраивают отцы, главы кланов или иные повелители. Таких людей в окружении Каэдэ не оказалось. Отец умер, как и его главные вассалы. Клан Сейшу, которому принадлежали семьи Маруяма и Ширакава, поглощены собственными тревогами, вызванными падением клана Тогана и неожиданным возвышением Араи Даичи. Кто поможет ей в трудный час? Араи? Стоит ли вступить с ним в официальный альянс, признав своим владыкой? Каковы преимущества и недостатки такого шага?

– У вас такой серьезный вид, – отметил Ишида. – Могу я спросить, что вас заботит? Вам вредно беспокоиться.

– Мне надо решать, что делать дальше, – сказала она.

– Я советую не делать ничего, пока вы не окрепнете. Наступает зима. Вы должны отдыхать, хорошо питаться и следить за своим здоровьем.

А еще я должна объединить земли, связаться с Сугитой Харуки в Маруяме и сообщить ему, что намерена вступить во владение наследством, должна найти деньги и пропитание для моих людей, подумала она, но не произнесла вслух.