Трава – его изголовье - Герн Лайан - Страница 51

Каэдэ ощутила невероятное облегчение, когда отправилась в путь, но боялась, что придется вернуться сюда снова. Дома она увидела еду, дрова и деньги, посланные Фудзиварой, и поняла, что он спас семью от голода.

Той ночью Каэдэ лежала и думала, что она в ловушке. Мне никуда от него не деться. Что же мне делать?

Она долго не могла заснуть, а на следующий день рано проснулась. Шизуки в комнате не было. Каэдэ позвала ее, но тут вошла Аямэ с чаем. Она налила чай в чашку:

– Шизука с Кондо. Он вернулся вчера поздно вечером.

– Позови ее ко мне, – сказала Каэдэ.

Она посмотрела на чай таким взглядом, будто не знала, что с ним делать. Отпив глоток, она поставила чашку на поднос, взяла снова. Руки заледенели, она покрепче обхватила чашку.

– Этот чай прислал господин Фудзивара, – сообщила Аямэ. – Целую коробку. Очень вкусный, правда?

– Сходи за Шизукой! – рассерженно крикнула Каэдэ. – Скажи, чтобы поднялась ко мне сейчас же!

Через несколько минут в комнату вошла Шизука и опустилась на колени перед Каэдэ. Лицо ее было крайне серьезным.

– Что случилось? – спросила Каэдэ. – Он мертв?

Чашка задрожала, чай пролился. Шизука взяла чашку и крепко сжала девушке руку.

– Ты не должна отчаиваться. Тебе нельзя болеть. Он жив. Однако он покинул Племя, и против него издали эдикт.

– Что это значит?

– Помнишь, что он сказал тебе в Тераяме? Такео пришлось присоединиться к Племени, иначе его не оставили бы в живых. То и значит.

– Почему? Почему? Я не понимаю.

– Таков обычай Племени. Послушание для них главное.

– Тогда зачем он ушел?

– Точно не известно. Произошла какая-то ссора, разногласие. Его послали на задание, с которого он не вернулся. – Шизука замолчала. – Кондо считает, что Такео может находиться в Тераяме. Если так, то до весны он в безопасности.

Каэдэ высвободила руки и встала:

– Я должна поехать в Тераяму.

– Невозможно, – сказала Шизука. – Храм уже занесен снегом.

– Я должна увидеть его! – воскликнула Каэдэ, глаза вспыхнули на бледном лице. – Если он ушел из Племени, значит, снова станет Отори. Если он Отори, то мы можем пожениться!

– Госпожа! – Шизука тоже встала. – Что за безумие? Вы не можете вот так просто гоняться за ним! Даже если бы дороги были проходимы, это невероятно! Если вам хочется замуж, то куда лучше пойти к Фудзиваре. Он только о том и мечтает. Каэдэ пыталась не терять контроль над собой: – Меня ничто не остановит. Я поеду в Тераяму. В самом деле, мне следует отправиться туда… в паломничество… поблагодарить Просветленного за спасение моей жизни. Я обещала Араи приехать в Инуяму, как только сойдут снега. По пути заеду в храм. Даже если господин Фудзивара желает жениться на мне, я не могу ничего предпринимать, не посоветовавшись с Араи. О, Шизука, когда же наступит весна?

9

Зимние дни тянулись медленно. Каждый месяц Каэдэ ездила в резиденцию господина Фудзивары, оставалась на неделю и рассказывала историю своей жизни долгими вечерами, когда падал снег или луна холодными лучами освещала замерзший сад. Он задавал много вопросов и заставлял ее повторять разные части повествования.

– Хоть драму пиши, – не раз говорил он. – Может, мне попробовать руку в сочинительстве?

– Вы не сможете никому показать плоды вашего творчества, – отвечала она.

– Нет, наслаждение заключается в самом процессе. Я позволю взглянуть только вам. Мы могли бы поставить пьесу, а затем убить всех актеров.

Он часто вполне серьезно высказывал подобные замечания и тем самым все больше тревожил Каэдэ, однако она хранила страхи при себе. С каждым рассказом лицо Каэдэ все больше напоминало маску, движения утрачивали естественность, словно она изображала свою жизнь на сцене, которую Фудзивара воздвиг с тем же усердием, что и совершенный театр, где играл Мамору и другие юноши.

Днями он обучал ее, пользовался при этом языком мужчин и заставлял ее отвечать на нем же. Его забавляло, когда она надевала одежду Мамору и завязывала волосы сзади. Каэдэ сильно уставала, выполняя несвойственную ей роль. Зато она училась.

Фудзивара сдержал все обещания: поставлял еду и отдавал Шизуке деньги после каждого визита. Каэдэ пересчитывала их с тем же рвением, с каким училась. Она видела в них залог своего будущего, который обещал ей свободу и власть.

Ранней весной стояли сильные холода, заморозившие почки слив на ветвях. Дни становились длинней, а вместе с ними росло и нетерпение Каэдэ. Непогода, свежий снег чуть не свели ее с ума. Ее разум неистовствовал, словно птица в клетке, однако она ни с кем не смела поделиться своими тревогами, даже с Шизукой.

Солнечными днями Каэдэ ходила на конюшню и наблюдала за Раку, когда Амано выводил лошадей свободно бегать по равнинам. Раку, казалось, часто смотрел на северо-восток, чуя резкий ветер.

– Скоро, – пообещала она. – Очень скоро мы отправимся в путь.

Наконец полная луна третьего месяца стала убывать, и с юга подул теплый ветер. Каэдэ проснулась под звуки капели, вода струилась с карнизов, текла по саду, сбегала к водопадам. Через три дня снег сошел. Земля лежала голой и мокрой, ожидая, когда ее вновь наполнят звуки и запахи.

– Мне нужно уехать на некоторое время, – сказала она Фудзиваре во время последнего визита. – Меня вызвал в Инуяму господин Араи.

– Вы спросите позволения выйти замуж?

– Этот вопрос нужно обсудить с ним до того, как я буду принимать какие-либо решения, – пробормотала она.

– Тогда я вас отпускаю.

Уголки губ Фудзивары слегка дрогнули, но улыбка не тронула глаз.

Уже месяц она собиралась в дорогу на деньги Фудзивары, ждала оттепели. Холодным ясным утром она отправилась в путь. Солнце появлялось и скрывалось за несущимися по небу облаками. Хана умоляла взять ее с собой, и поначалу Каэдэ не возражала. Однако вдруг испугалась, что Араи может взять сестру заложницей, и ее придется оставить в Инуяме. Пока что сестре будет безопасней дома. Каэдэ даже себе боялась признаться, что если найдет Такео в Тераяме, то не поедет дальше в столицу. Аи сама не хотела ехать, а заложник Мицуру должен был оставаться с Шойи и гарантировать ее безопасность.

Каэдэ взяла с собой Кондо, Амано и еще шестерых мужчин. Она хотела передвигаться быстро, ни на секунду не забывая, как коротка может оказаться жизнь и насколько ценен каждый час. Она надела мужскую одежду и оседлала Раку. Конь хорошо перенес зиму, почти не потеряв в весе, и проявлял не меньше пыла, чем хозяйка. Он уже сменил зимнюю шерстку на грубый серый волос.

Шизука решила сопровождать Каэдэ, по крайней мере, до Тераямы, а потом, когда девушка отправится в столицу, Шизука поедет домой навестить сыновей, которые живут в горах за Ямагатой вместе с бабушкой с дедом. Служанка Майами, разумная и практичная женщина, взяла на себя обязательство следить за едой и жильем в гостиницах по дороге, требовала, чтобы блюда подавали горячими, оспаривала цену, усмиряла владельцев и добивалась своего.

– Мне не придется волноваться о том, кто о тебе позаботится, когда я уеду, – сказала Шизука на третью ночь, выслушав, как Майами отчитала хозяина гостиницы за постель из плохой ткани с блохами. – Подозреваю, язык Майами поднимет и мертвого из могилы.

– Я буду скучать по тебе. Ты – моя смелость. Не знаю, не оробею ли я без тебя. Кто же будет указывать мне на истину, скрываемую ложью и притворством?

– Думаю, ты сама во всем разберешься, – ответила Шизука. – К тому же рядом с тобой Кондо. Без меня будет больше шансов завоевать расположение Араи.

– Что мне от него ждать?

– Он всегда был на твоей стороне и продолжит защищать тебя. Он великодушный и преданный человек, за исключением тех случаев, когда решит, что им пренебрегли или его обманули.

– Мне показалось, что Араи вспыльчив, – отметила Каэдэ.

– Да, и это толкает его на необдуманные поступки. Он горяч во всех смыслах этого слова, страстен и упрям.