Жестокая любовь мажора (СИ) - Демина Маша - Страница 3

— Этого не будет.

Затем быстро сажусь в такси и закрываю глаза, умоляя таксиста скорее нажать на газ.

Глава 2

Душ ни на йоту не ослабляет напряжение в моем теле.

Тяжелые влажные пары нависают надо мной и делают только хуже.

Открываю шатающийся кран, склоняюсь над раковиной и брызгаю в лицо холодной водой.

Но легче не становится.

Внутренний мандраж усиливается. Особенно если подумать о последствиях сегодняшней ночи.

Черт.

Цепляюсь руками за раковину и несколько минут так и стою, тяжело дыша и разглядывая ржавые подтеки вокруг слива.

Моя жизнь сейчас кажется такой же ржавой, размазанной, не имеющей четких границ.

На самом деле за последний год я почти отвыкла от тревожных мыслей. У меня почти получилось начать все с чистого листа. Почти. И сегодняшний день это лишь доказал.

Шумно выдыхаю, вскидываю голову и встречаюсь со своим силуэтом в запотевшем зеркале.

Со скрипом провожу ладонью по стеклу и внимательно рассматриваю более четкое отражение.

Пытаюсь оценить, как выгляжу, но голова такая мутная, что я не способна даже понять, какое сейчас мое лицо: уставшее, расстроенное или наполненное ужасом моих собственных переживаний?

Перед тем, как я пойду за сыном, это последнее, что мне нужно. Однажды я пообещала себе, что мои проблемы — только мои, и его они не должны касаться никоим образом.

Поэтому я всегда соблюдаю ритуал после смены в клубе, прежде чем забрать ребенка у соседки, — иду в душ.

Я стараюсь смыть все с себя в физическом и духовном плане.

Грязь, запахи и проблемы, с вытекающим плохим настроением. Оно бывает таким после тяжелых смен с мудаками.

Но дневную работу я пока позволить себе не могу.

Во-первых, с маленьким ребенком неохотно берут, боясь перспективы вечных больничных, а во-вторых, наша очередь в детский сад подойдет только в следующем году.

А пока я плачу символическую плату своей соседке-пенсионерке за услуги няни и пашу по ночам, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

Все мои накопления и сбережения одним прекрасным днем испарились в воздухе. Пара минут разговоров с мошенниками — и они вывели с карты все, что я сохранила с тех самых денег, которые мне вручила мать Багирова и, спустя девять месяцев, родная бабушка Кирилла.

У судьбы плохое чувство юмора, ведь эти деньги она дала мне заодно и на возможный аборт.

Но об этом я и не думала, пока не испугалась, впервые почувствовав, как кто-то шевелится внутри меня.

Я решила это какое-то пищевое расстройство или что-то в этом роде.

И ошиблась. Очень сильно ошиблась.

Помню, как пошла к врачу, и расплакалась, услышав о том, что забеременела.

В тот момент я испугалась по-настоящему, потому что была совершенно одна и совершенно ничего не знала о материнстве.

Однако срок уже был большой и аборт было делать нельзя.

Сейчас меня воротит от одной только мысли, что тогда я бы согласилась на это убийство.

До сих пор себя ненавижу за то, что допускала возможность избавиться от своего ребенка.

Как бы тяжело мне ни было, Кирилл — единственный лучик света в моей жизни, и только он помогает мне двигаться дальше.

Он делает меня сильнее.

И я больше не одна.

Почувствовав себя немного лучше, я выхожу из ванной и осторожно крадусь по скрипучему полу длинного коридора общежития.

Бросаю взгляд на громоздкие настенные часы. Пол четвертого. Обычно я забираю сына в семь утра, но сегодня все набекрень.

Тихонько стучусь. Если баба Люся не откроет, зайду попозже.

Но за дверью слышится какое-то движение. Затем — шарканье тапочек и только потом я слышу, как она отодвигает щеколду и, прищурившись, выглядывает в щелочку.

— Баб Люсь, это я, — шепчу и натягиваю улыбку.

Она тут же распахивает дверь шире.

— Ой, Алиска… а ты чаво это так рано? Случилось чаво?

— Да нет, баб Люсь. Просто плохо себя чувствую, вот меня и отпустили домой. Кир спит?

— Спит, спит, твой Кирюша. С получаса назад просыпался, покапризничал немного, а потом снова уснул.

Я прохожу в маленькую комнатушку.

— Температуры не было?

— Была небольшая. Но я дала ему то, что ты оставила во флакончике, и вроде как подспала температурка.

Шагаю к детской кроватке и, наклонившись, осторожно трогаю вспотевшую головку. Температура действительно спала.

Чмокнув сына в висок, выпрямляюсь и поворачиваюсь к соседке.

— Вы уж простите меня, — шепчу виновато. — Весь сон вам сбила.

— Тю ты, — отмахивается она, запахивая на груди платок. — Какой там сон? Доживешь до моих одиноких лет, так за радость будет понянчиться с ребятенком.

Улыбка слабо дергает уголки моих губ.

— Ну все? Убедилась? Все нормально у нас. Я там борщ сварила. Иди поешь и ложись отдыхай. Как проснешься — приходи. Пусть поспит ребятенок, не тревожь его.

— Спасибо вам, баб Люсь. Даже не представляю, что бы я без вас делала.

— Ты же знаешь, мне только в радость. Ну все. Иди, дочка, иди. Я тоже прилягу, пока есть возможность.

Баба Люся буквально выталкивает меня за дверь, а я лишь усмехаюсь и плетусь в свою комнату. Но едва успеваю упасть на кровать, как мой телефон оживает от звука входящего уведомления.

Я быстро просматриваю спамовое сообщение и тут замечаю непрочитанные от Лены. Щелкаю по нашей переписке.

«Алиса, тут скорая и полиция приехали, я переживаю, что там произошло?»

«Тут какой-то парень спрашивает твой номер. Дать ему? Представился как Илай».

«Тебя уволили?!»

Глава 3

Лежа в одном нижнем белье, я все еще чувствую себя разбитой, и мое недомогание особенно ощущается из-за жары.

Говорят, что утро вечера мудренее.

Но только не в моем случае.

Мало того, что я переживаю из-за перспективы потерять работу, а у моего сына лезут зубки и он капризничает по любому поводу, так еще и на улице самое настоящее пекло.

Прибавьте к этому, что мое единственное окно выходит на солнечную сторону, и получите ад. Мы в самом настоящем кипящем котле.

Поэтому мой сын в одних трусиках шлепает босыми ножками по полу, перетаскивая все свои игрушки ко мне на диван. А я наблюдаю за тем, с каким серьезным выражением лица он занимается важным делом.

Это вызывает у меня улыбку, на которую, казалось бы, нет никаких сил.

— Пись-пись… Мама… — Кирюша бежит ко мне, но не успевает.

Он останавливается и с любопытством опускает голову, наблюдая, как на полу образуется лужица.

Я хлопаю себя ладонью по лбу.

Твою мать…

Но когда слышу шлепающий звук, а затем вижу, как радостно он топчется в этой самой лужице, тут же подскакиваю с дивана и подхватываю ребенка на руки. Уф… такой тяжелый!

Перехватив сына поудобней, я иду в ванную и быстро ополаскиваю его под душем.

Заматываю Кирюшу в полотенце и плетусь обратно в комнату.

В последнее время он максимально противится подгузникам, а если я все-таки надеваю их на него — срывает при первой возможности.

Кладу Кирюшу на диван и под его бессвязное лепетание вытираю на сухо. Поднимаю взгляд на личико сына и залипаю на его густых светлых ресницах и нахмуренных бровях, оттого что он внимательно разглядывает край цветастого полотенца, который теребит маленькими ручками.

В такие моменты я понимаю, что моя любовь к сыну безгранична. Настолько, что я не могу измерить ее.

Касаюсь кончиком пальца его носика, и Кирюша надувает губки, вызывая в моей груди тихий смех.

Потом он выворачивается и, неловко соскользнув на пол, торопливо убегает в противоположный конец комнаты.

Покачав головой, заваливаюсь на диван и пытаюсь собрать себя в одно целое, когда реальность обрушивается на меня с новой силой.

Багиров здесь.

Надолго?

И зачем?

Как сложилась его жизнь?

Женился ли он? Или, может быть, так и использует глупых девчонок вроде меня?!