Дом на Уотч-Хилл (ЛП) - Монинг Карен Мари - Страница 64

— Гипотетически, — тихо сказал он с нотками усталого смирения, — у нас было мало вариантов. Сорок часов и семь минут. Это всё время, что вам нужно посидеть спокойно и тихо выживать, не навредив себе или кому-то ещё. Потом вы сможете открыть письмо Джунипер, а я смогу ответить на ваши вопросы. Мы присягнём вас, хотя я бы предпочёл подождать две недели и потратить это время на ваше обучение. Факел Кэмерон вновь вспыхнет ярко. Вы всегда будете в безопасности. Мы не допустим, чтобы вы были потеряны. Мы встанем за вами, соберёмся вокруг вас до тех пор, пока вы живы, будем делать всё, что в наших силах, чтобы вы прожили долгую и счастливую жизнь.

Его лицо смягчилось.

— Это наша вина, что всё приходится делать так. Мы не нашли вас своевременно. Вы не несёте на себе вины за случившееся. Отпустите это. Тьма, которой мы становимся — если мы становимся ей, если мы разрешаем себе стать ею — выходит наружу, потому что мы теряем веру в себя. Верить в худшее в себе легче, чем сталкиваться с тяготами битвы, необходимой, чтобы восстановить утраченную веру. Не ступайте на этот опасный, эмоциональный путь, мисс Грей. Все мы не лишены изъянов. Никого из нас не пощадили. Зацикленность на наших недостатках противоречит самой цели нашего существования и подрывает её. Если глядя внутрь себя, вы видите лишь плохое, вы лишаете себя возможности приносить хорошее в мир. Мисс Бин — это яркий, изувеченный пример такого и почти безнадёжный случай. Следите. За. Своими. Эмоциями. Отбросьте вину, которая вам не принадлежит. Сидите на месте смирно. Вы почти дотерпели. А теперь, — твёрдо отчитал он меня, — уходите. Примите душ. Вы пахнете ужасно. Когда вы увидите этот двор в следующий раз, он будет в точности таким, каким был.

Я уставилась на него.

— Это возможно?

— В Дивинити, при верных обстоятельствах, с силой Кована, возможно всё, что угодно, — далее он быстро добавил: — Гипотетически, конечно же.

— Я думала, это называется «ковен».

— Гипотетически, ковен — это тринадцать ведьм. А Кован — это тринадцать семей Высококровных ведьм, в общей сложности 169. Это будет первый раз, когда Кован объединится за вашей спиной. Последнего раза никогда не будет. Конечно же, всё это…

— Знаю, — раздражённо пробормотала я. — Гипотетически.

Ни один из нас в этот момент не имел представления о том, как скоро его последнее утверждение подвергнется проверке.

***

В одной из множества коробок со всякой всячиной лежал набор для маникюра и педикюра с дюжиной оттенков изящного пастельного лака. Я усмехнулась, когда увидела его. Какой смысл делать маникюр на руках, которые каждый день трудились без устали, или педикюр на ногах, которые вечно обуты в удобную и практичную обувь?

Больше не усмехаясь, я выудила коробку, приняла душ, воспользовалась скрабом, побрила ноги, подольше подержала кондиционер на волосах, высушила их, затем села красить ногти на руках.

Получилось ужасно.

Как, чёрт возьми, женщинам с одной доминантной рукой удавалось это делать?

Мне потребовалось четыре попытки — накрасить и снять лак, накрасить и снять лак — но наконец-то обе мои руки и обе мои ноги щеголяли одинаковым жемчужно переливающимся светлым лаком, нанесённым относительно хорошо, ну или хотя бы больше не образующим корку на моей кутикуле.

Окей, я убила три часа. Ай да я. Теперь у меня оставалось тридцать семь часов и семь минут, на протяжении которых надо занимать себя такими обыденными мелочами, чтобы я не могла испытать даже проблеска сильных эмоций.

Слишком поздно. Сильная эмоция бурлила и кипела в моём животе, подогреваемая бесконечными вопросами. Кто я? От чего или от кого моя мать бежала на протяжении всех наших жизней? Кто мой отец, и как он вписывался во всю картину? Была ли я вообще Кэмерон? (На этом моменте я чуть не вскочила с кровати, чтобы отправиться обыскивать особняк сверху донизу в поисках генетического анализа, однако этот дом вмещал в себя множество взрывных томов, и с этой мыслью я с изрядным опасением покосилась на книги на полках, молясь, чтобы ни одна из них не слетела, чтобы сказать мне ещё что-то расстраивающее). Почему моя лучшая подруга никогда не рассказывала мне правду?

Шумно вздохнув, я вскочила с кровати, схватила свою суму и поискала там баночку, которую дала мне соседка во Франкфорте, Индиана, когда я сгорбилась на улице, рыдая. Миссис Хоторн, измученная мать четырёх детей, чей муж недавно оставил её — и чьи дети занимались всеми существующими видами спорта, что заставляло её постоянно то подвозить их туда, то забирать домой — обняла меня одной рукой, пока я плакала. Она вложила в мои дрожащие руки маленькую баночку, пока мы склонились друг к другу. Сказала, что иногда просто невозможно постоянно чувствовать все чувства, и это не слабость.

Я настороженно покосилась на баночку.

Ни разу в жизни я не использовала меняющие настроение препараты. Надо признаться, были времена, когда я смотрела на бесконечные флаконы с мамиными таблетками — многие от боли, многие обещали сонливость — и гадала, может, мне удастся нормально проспать всю ночь, если я приму одну из них, но я никогда не соглашалась приглушать свои органы чувств на случай, если она проснётся ночью и будет нуждаться во мне.

Теперь я прочла этикетку, поискала в интернете, чтобы определить, что именно делал препарат, затем вытряхнула две маленькие круглые жёлтые таблетки и выпила их с глотком воды.

ГАМК-модулятор — само собой, это успокоит драконицу внутри.

(ГАМК — гамма-аминомасляная кислота, важнейший тормозной нейромедиатор центральной нервной системы; при нарушении синтеза ГАМК в организме возникают нарушения процессов защитного торможения нервных клеток и рост тревоги, — прим).

Я свернулась калачиком на боку, накрылась одеялом с головой. Оставалось тридцать шесть часов, пятьдесят две минуты.

В итоге я погрузилась в блаженный сон.

И видела сны.

Этот сон не походил на любые другие, что я видела.

Намного более яркий и осязаемый по сравнению даже с теми, что я видела с тех пор, как вошла в поместье Кэмерон.

Я находилась в тёмном месте, столь чёрном и непроницаемом, что поначалу я подумала, будто мне снится, как я ослепла.

Но в итоге, напрягая глаза, чтобы различить что-нибудь, что угодно где-то вдалеке, я заметила бледное оранжевое свечение. Тусклые, тенистые, укрытые плащами и капюшонами фигуры стояли кругом возле статуи чего-то, что я не могла описать; можно лишь сказать, что это было гигантским, возвышалось над ними, и очертания его по неизвестным причинам затронули струну атавистического ужаса в моём сердце.

Фигуры напевали быстрым и ритмичным стаккато, снова и снова, но я не могла различить слова.

Я поразилась, осознав, что я согнулась на четвереньках в темноте, словно пряталась от кого-то или чего-то. Действительно, у меня было ощущение, что здесь я на запретной территории, и если меня поймают на вторжении, с меня стребуют ужасную цену.

Всё было таким осязаемым и реальным: грубый и холодный каменный пол под моими голыми коленями и ладонями, едкость горьких трав, пропитывающих дымом воздух, огромный котёл, источавший медный запах и бурливший над слабым синим пламенем. Меня охватила торопливая потребность узнать больше, будто я должна находиться здесь по какой-то причине, быть может, препарат вывел меня за пределы моего разума в эфир (в таком случае, возможно, я больше никогда не посмею принять какой-либо препарат), так что я начала потихоньку продвигаться вперёд, красться с беззвучной неприметностью, в итоге опустившись на живот, чтобы подползти ближе. Наконец, слова стали ясными:

Свести её с ума, заставить страдать

Благую удачу до дурной истерзать

Посеять страх, принудить наследницу к борьбе

Искупать её свет во блаженной тьме

Да будет так, как мы просим

Сами наши души мы тебе превозносим

«Наследница», — сказали они, и не оставалось сомнений в том, кто это. Я ахнула. Ничего не могла с собой поделать.