Свадебный переполох (СИ) - Ружникова Ольга - Страница 16

Вопрос — зачем всё это в супружеской спальне? А кто сказал, что здесь с самого начала она и располагалась? Срочно понадобилось никому не нужное помещение. Не стирать же из-за этого такую красивую фреску.

Илладийка неторопливо прошлась по комнате. Что тут у нас на столике? Инкрустированный черепаховый гребень. Изящное зеркальце в золотой оправе. Восточная розовая вода… В особняке Мальзери всё это уместно как дорогая куртизанка в ритэйнском монастыре.

И скупили эту красоту никак не в одной лавке. Такие вещи обычно высматриваются не один день. Подыскиваются поштучно, подбираются… с любовью. Или Элгэ — не дама сердца Виктора Вальданэ и мечта половины кавалеров Двора Прекрасной Кармэн, а добродетельная северная курица.

А значит — покупалось всё это не для нее.

Снять бы тяжелющее платье! Расстегнуть опостылевший корсет, вырвать шпильки из волос! Пусть любимая Виктором грива свободно вьется по плечам.

Как же всё это надоело! Элгэ не нужны чужие тайны. Она просто хочет домой!

Илладийка прижалась щекой к холодному стеклу предназначенного не для нее зеркальца, бездумно вертя в руках черепаховый гребень…

Стук в дверь заставил содрогнуться. И тут же разозлиться на себя. Как кисейная северянка, право слово! Кого испугалась, дурища?

— Кто это? — ледяной, высокомерный голос не дрожит. Он — умнее хозяйки. Помнит, что принадлежит илладийской аристократке. Даже если сама она успела превратиться в трясущуюся монашку!

Юстиниан — всего лишь капризный мальчишка! Каким был — таким и остался. Она справится!

Не то. Дело не в Юстиниане. Плевать — он это или другой эвитанец! Элгэ возненавидела бы любого. Любого, кто посчитает ее вещью, которой можно распорядиться против ее воли!

Молчание. Кого это «илладийская аристократка» спугнула?

— Кто это? — Уже понятно, что не муженек, так что тон можно и смягчить.

— Это я, Мэлли. Ваша служанка.

Проклятье! Супруг всё-таки позаботился. Или распорядился сам хозяин дома?

— Заходи!

Не по-крестьянски худенькая, светловолосая. И одета как все здесь — в серое платье и мышиный чепец. Да, что-то пышущих здоровьем слуг Элгэ в особняке Мальзери не замечала. Они тоже вынуждены притворяться бесплотными тенями и питаться соответственно?

Хотя девчонке можно позавидовать. Она — не родственница графа Валериана Мальзери. Так что может удрать в любой день и час — когда захочет.

Хватит сетовать на судьбу! Не она виновата, что Элгэ понесло в Эвитан! Кто сюда насильно тащил?

Ты так и не поняла: одна ошибка — и конец. Поздно жаловаться и обвинять кого-то, кроме себя. Волк, застрявший в капкане, тоже может сколь угодно выть, что лишь одна его лапа зажата в железных тисках, а погибать придется целиком!

Сам виноват. Не попадайся!

— Госпожа, я должна помочь вам… — девчонка не знает, как к такой «госпоже» подступиться.

И уж прислуга-то точно ни в чём не виновата.

А лицо — расстроенное. Может, рассчитывала попасть в личные горничные? А как узрела надменную стерву воочию…

Девушку Элгэ видела впервые. И завтра в любом случае собирается потребовать ту, уже выбранную. Но сейчас — лучше эта, чем давешняя мегера.

Илладийка опустилась на стул у зеркала. Глядя в золоченую раму — на собственное бледное лицо. Прямо в лихорадочно горящие изумрудные глаза.

Может, так удастся успокоиться? И унять клокочущую в душе бессильную ярость.

4

Элгэ никогда не была разнеженной барышней. И всё же слишком ждала совсем другой опасности. И только потому расслабилась — под осторожно разбирающими волосы умелыми пальцами Мэлли…

Тревога кольнула сердце шипом дикой розы. И обожгла здоровенным пуком крапивы!

Тело тоже — умнее головы. Сама Элгэ опомнилась — лишь узрев совсем не крестьянское лицо горничной перекошенным от ужаса. И от боли.

Конечно, ничего приятного — когда рука вывернута назад.

Извини, горе-убийца. Элгэ не настолько хочет умереть!

Правой, свободной рукой аккуратно вынуть из ослабевших пальцев острейшую алмазную шпильку. Едва не вонзилась в горло. Кое-кому — витающему в облаках.

А теперь — легкое движение левой. И не смеющая заорать девчонка плавно опускается на тощие колени.

— Кто тебя подослал? — глядя сверху вниз на несостоявшуюся убийцу, как можно равнодушнее поинтересовалась Элгэ Илладэн. То есть простите — Мальзери, чтоб этому титулу!

Мэлли — или как там ее зовут? — молчит. Сжала зубы, чтобы не заорать. Побелевшее лицо искажено болью, чепец сбился, глаза — полны страха. Пополам со злостью.

Девчонке — конец. И она — полная дура, если этого не понимает. А наниматель — не Валериан Мальзери. Иначе полный дурак — уже он.

Но даже в этом случае Мэлли — покойница. Ни неудавшихся исполнителей, ни слишком много знающих свидетелей в живых не оставляют.

— Принц Гуго Амерзэн?

Молчит. А сюда в любой миг может кто-нибудь войти. Еще один покушающийся, например. Или муж — за супружескими правами.

— Говори — если хочешь жить!

В глубине глаз — таких светлых, что кажутся белыми — что-то плеснулось. Кажется, надежда. Но всего на миг.

— Я дам тебе еще подышать воздухом и полюбоваться солнцем и звездами — если скажешь правду. Это в моей власти. Ну! — Элгэ слегка встряхнула пленницу. Едва не выдернула ей руку из сустава. — Считаю до трех. Один, два, три…

— Я сама! — слабо пискнула Мэлли.

— Что?

— Я сама! Я люблю господина Юстиниана! Он… он иногда приходит ко мне. Приходил…

Врет? Или нет? Илладийка едва сдержала вновь рвущийся из горла дикий хохот. Неужели всё — столь просто?

— Ты — совсем дура? Убьешь меня — будет другая. Еще одна знатная корова, которую выдадут за «господина Юстиниана». Ты всех собралась резать?

— Господин Юстиниан хотел меня отослать…

Так. Любовь, да еще и месть.

— Когда к тебе, говоришь, господин Юстиниан приходил в последний раз?

— Когда приезжал в отпуск. В Месяце Сердца Зимы…

Зимой. Всё-таки — дура…

— Меня решили отправить в деревню… А кому я там нужна? Порченый товар… — А слёзы, похоже, настоящие. — Дядька выдаст за старого вдовца или за пьяницу!..

То ли горе-убийца выдумала эту историю, чтобы разжалобить именно Элгэ, то ли не врет.

Тебе не хотелось чужих тайн? Получай чужую грязь — свеженькую! Хотя нет — залежалую аж с зимы.

— А теперь слушай меня. Я сохраню твою тайну. А ты станешь одной из моих служанок. Будешь выполнять все мои приказы. И только попробуй удрать или повторить попытку! В следующий раз я не стану тебя покрывать. Кстати, за покушение на виконтессу (и урожденную герцогиню) тебя ждет даже не плаха — виселица. А за удавшееся убийство — четвертование, если ты еще не знала.

— Вы… — Нет, столько радости во всего двух глазах вмещаться просто не должно. — Вы оставите меня при себе⁈ Меня не отправят к дяде⁈..

Дай Элгэ волю — никого бы не отправили ни к какому дяде! Как и к любому подневольному жениху.

А всё остальное дуреха пропустила мимо ушей. Конечно. Подумаешь — какое-то четвертование, когда впереди самое страшное — дядя. И брак с немилым.

Да ладно, Элгэ. Давно ли сама поняла, что самое страшное — это всё-таки смерть? Потому что лишь она — неисправима и окончательна. И не оставляет надежды — ни на отмщение, ни на счастье.

Супруга Юстиниана Мальзери подавила не слишком веселую улыбку. А волосы отныне будем укладывать и расплетать сами. Просто обойдемся без сложных причесок. До самого Аравинта.

Впредь — никаких горничных в опасной близости от горла. Даже радостных, раскаявшихся и по гроб жизни обязанных.

— Ладно, иди. Понадобишься — вызову.

И выполнишь всё за милую душу. Если жить хочешь.

— Да… если мой супруг стоит в коридоре — попроси его подождать еще. Я пока не готова.

Вот это Мэлли сообщит «супругу» с удовольствием. А с еще большим передала бы, что «госпожа» вообще не желает его сегодня видеть. И никогда впредь.

И с не меньшей радостью отдала бы такой приказ сама Элгэ. Но здесь уж ничего не поделаешь…