Свадебный переполох (СИ) - Ружникова Ольга - Страница 48

Прозрачно-бледная, как всё здесь, жидкость невкусно колыхнулась. Ирия послушно звякнула стеклом о стекло.

— Герцог предпочел бы красное…

А вот это она умудрилась произнести вслух!

— Я не пью красного, — грустно улыбнулась Алиса. И вмиг показалась еще моложе. Долго репетировала, чтобы производить такое впечатление? — И именно потому, что его любил мой дядя. Для вас ведь не секрет, кузина, что он не питал ко мне особой любви… как и я к нему. И всё же за таких, как он, стоит пить. И их стоит помнить.

Фрейлина едва не вздрогнула. Алиса сказала почти то же, что совсем недавно думала она сама. Да, Ормхеймская Лилия не уступит Полине. Вот только Ирия — не Леон.

— Пока он был жив — я боялась его, — продолжала принцесса. — Каждый день, каждый миг. И не стану лгать, что никогда не желала ему смерти…

Уж не ты ли ее и ускорила? Вместе с муженьком — самозваным принцем?

Всё равно не понять — хоть сколько вглядывайся в глаза. Полину Ирия видела насквозь. А вот Алису пока не поймала на лжи ни разу.

Наливает по новой. Отравит? Ну и отравит…

Ирия залпом выпила очередную порцию золотистой кислятины. Герцог Тенмар подмешивал «племяннице» противоядие. Поможет или нет?

— Я ни в чём перед ним не виновата, — принцесса с грустным видом отхлебнула из бокала. — Он сам отдал меня в заложницы…

Ирия тоже не была виноватой. Но сложись судьба иначе — могла стать убийцей сестры, отца, брата. Возможности были.

Ты — тоже жертва, Алиса. Была ею. Но это еще не значит, что при удобном случае не всадишь зубы. В чье-нибудь случайно открывшееся горло. Пусть даже — чтобы упредить чужой удар.

— Мой отец женился поздно. Он был болен с детства… тяжело. Все думали, папа посвятит себя церкви… а он не хотел. Почти в сорок он встретил мою мать. Они были женаты три года, а потом родилась я. И стоила маме жизни, — принцесса опустила глаза.

Наверное, скрывает слезы. Настоящие или фальшивые.

Ирия не смогла бы плакать над случившимся пятнадцать или двадцать лет назад. Тут уже любое горе подернется дымкой времени.

Впрочем, возможно, это просто у нее — черствое и холодное сердце. С некоторых пор. А если послушать Леона — так и всегда было.

Ну и черствое… Наверное, следует обвинять себя в бесчувственности, но она слишком устала за этот бесконечный день. За бесконечные проклятые два с лишним года!

Да и нет ничего романтичного в любви немолодого и, скорее всего, изуродованного человека (что скрывает туманное «тяжело болен с детства»?) к юной девушке. Если там вообще была любовь… Девицу запросто могли и не спросить. Еще бы — граф сватается. А потом — смерть от родов. Бедняжка.

— Папа меня очень любил. Он погиб на том восстании… — две слезинки скатились по щекам, дрогнули уголки тонких губ.

В горле Ирии ожил комок. Заворочался, пытаясь вырваться наружу лавиной не остановимых уже рыданий. Еще миг и…

Обругав себя в лучших выражениях грубе йших солдат лиарского гарнизона, девушка ощутила приступ ярости. Уже лучше. Хоть не слезы!

Оказаться бы сейчас дома — в особняке. Врезать кулаком в стену, выпить нормального неразбавленного вина. Сбросить с лица вежливо-грустную маску сдержанного горя.

Ну сколько уже можно выслушивать всё это? В день вести о смерти Ральфа Тенмара! И сколько можно говорить о мертвых отцах — когда с гибели твоего едва минуло полгода?

И уже ничего не изменишь и не исправишь. Папа — в могиле. Сестренка — неизвестно где! Катрин — в одиночестве в Тенмаре. Среди стаи гиен.

Кого ты вообще спасла, кому толком помогла, а, Ирия? Ирэн — у которой ты украла имя и титул? Да даже ей — с помощью Джека. Всё сделал он, не ты.

Алиса, не спрашивая, наливает еще. Хочет споить и что-то выведать? Ну пусть попробует. Даже Ральфу Тенмару не удавалось.

— Я знаю, герцог хотел меня убить, — принцесса горько вздохнула, прежде чем отхлебнуть не менее горькое пойло. — Честь семьи и всё такое. Сам же меня отдал и…

— Его уже нет в живых, — мягко напомнила Ирия.

— Нет. А я всё пытаюсь оправдаться… если не перед ним, то перед вами. Он ведь с вами говорил… Наверняка — говорил.

— О таких вещах говорят с мужчинами, а не с племянницами.

— Не с такими племянницами, как я. С Карлоттой Гарвиак он порой беседовал, я знаю…

Откуда? Хотя… с каких это пор Ральф Тенмар скрывал свои привычки? Тут и шпионы не нужны.

— Но мне никогда не стать ни такой, как она, ни такой, как вы! — горько рассмеялась Алиса. И залпом осушила бокал.

Ничего себе — Ормхеймская Лилия…

— Зачем принцессе быть похожей на баронессу? — в свою очередь усмехнулась Ирия.

— Ирэн, с какого возраста вы помните людей?

Это еще зачем?

— Лет с трех или с четырех, наверное, — пожала плечами Ирия.

— Тогда вы должны помнить меня, — вдруг улыбнулась Алиса.

— Вас? Откуда?

— Когда вам было года три — ваш отец привозил вас в имение к вашему дяде. Туда же мой отец привез меня… Вы были очаровательным ребенком! Я потребовала у отца такую же куклу. О, я тогда была очень избалованной, — грустно улыбнулась принцесса. — Но он мне сказал, что играть с вами можно только там. Я, помню, всё время расчесывала и заплетала ваши волосы и представляла, что я — ваша мать. Вы действительно казались мне красивее всех моих кукол. Я еще ни у кого не видела таких ярко-зеленых глаз…

Час от часу не легче! И чего барону Вегрэ в имении не сиделось? Сидел же потом — и ничего. Хорошо еще, что Ирэн было всего три года — дети забывчивы. А если бы — тринадцать?

И еще что-то больно кольнуло… как тогда.

Лиар, трясущийся Леон, змея в голубом, ратная доска, кардинальский триумф…

Что Ирия упустила на сей раз⁈ Слова же лишнего не сказала. Или так только кажется?

Не то, не там. Где же⁈..

— Вы осуждаете меня?

— За что, принцесса?

За то, что сейчас вызовешь стражу и отдашь ей «родственницу»? Так не успеешь.

— Прошу вас, зовите меня Алисой, хорошо? Я лишь случайно стала принцессой… Разве мы не кузины?

— Хорошо, Алиса. Но за что я должна осуждать вас?

— Мне не грозила смерть… тогда. Других заложников держали в Ауэнте, помните?

…Ужин смертников и бутылка безупречного вина. Несокрушимые стены — из них можно выйти только на смерть.

И не заснешь ни на миг — потому что это твоя жизнь сейчас истекает песком сквозь пальцы. И ты боишься, что разбудят тебя шаги за дверью. Или скрип ключа в замке. Последний в твоей жизни…

Записка под румяной коркой пышущего свежестью хлеба. Тоже последнего. «Не смей уронить честь семьи на эшафоте. Иден и Леон тоже будут там. Не смей заорать, когда их увидишь. Карлотта Таррент»…

И никто никогда и никому не расскажет, о чём думал в ночь перед казнью. После первого в жизни смертного приговора.

Как можно забыть то, что кровью намертво запеклось в памяти? Иден не было и двенадцати, а ей предстояло умереть на эшафоте. Там было столько детей-заложников…

— Окна моего особняка выходят на площадь, вы видели?

Да. Спасибо, что напомнила.

Алиса содрогнулась. Искренне или нет? Ирии самой слишком не по себе, чтобы такое различать. И вот-вот начнет колотить дрожь. В таких случаях помогает бутылка крепкого вина… но бывшая графиня Таррент, кажется, разучилась пьянеть вовсе. Равно как и согреваться.

Вино не греет. Как и весна. Она пришла лишь для других. Для тех, кто не был в Ауэнте, в монастыре, в Альварене…

Холодно!

— Я стояла там и смотрела. После первой брачной ночи с Эриком. А он стоял за моей спиной, положив мне руки на плечи, и не давал уйти. И мой собственный дядя отдал меня ему!.. — принцесса всхлипнула.

Карлотта отдала Эйду Ревинтерам. А Леон — обеих сестер. Одну — топору палача, вторую — заживо гнить в монастыре. Ничего не поделаешь, Алиса, мы живем в реальном мире. И если постоянно думать о потерях — свихнешься!

Светлая макушка ткнулась Ирии в плечо. Слезы — настоящие, и лука вроде рядом нет. А волосы под рукой — мягкие, как у Эйды…