"Фантастика 2024-197". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Романов Илья Николаевич - Страница 862

Судя по предполагаемому поджогу, бесцельному на первый взгляд, хранимые в доме документы на собственность кому-то сильно мешают. Вроде бы глупость. Есть же ещё два экземпляра на каждую купчую. Один в рязанском земстве, а второй в имперской канцелярии. Копии, взамен сгоревших, снять не сложно. Или и там оригиналы пропадут… Допустим, до земства добраться вполне возможно, но чтобы на содержимое имперских архивов покуситься… Нет, определённо стоит с Мелентьевым поговорить по душам.

– Ерофей Константинович, про Мелентьева я понял. Ты лучше расскажи мне, каким он боком с германцами может быть связан? – задал я вопрос купцу, пытаясь сложить осколки мозаики в цельную картину.

– Так как же… – мне на секунду почудилось, что Липатов даже руками всплеснул, что с телефонной трубкой в руке та ещё задача, – Немчура русское зерно испокон веков покупает. Своей-то земли у них не очень много, а скота они выращивают поболе нашего. Нашим зерном дешёвым свою скотину откармливают, а потом нам же втридорога продают всякие колбасы, сосиски да паштеты, в которые не понять что напихано. Опять же породистой скотиной они крупно торгуют. Только там цена такая, что за одного их быка-производителя можно десятка полтора-два наших купить.

– А нам кто мешает породистый скот заводить? – поневоле откликнулся я, коснувшись больной темы.

Добавилось народа у меня на землях по поздней осени. Оправдались прогнозы. Ещё первый снег не выпал, как потянулись мужики из деревень приработок на зиму искать. Полки в наших поселковых лавках в считанные дни опустели. А у меня ещё одна забота появилась – рабочих кормить. У кого-то может такие вопросы и сами по себе решаются, да и у меня со временем всё наверняка бы разрешилось, но уж слишком быстро я начал земли переустраивать. Посчитать, так скоро больше тысячи людей, от земли оторванных, у меня будет числиться. Рабочие, охрана, водители, строители, кочегары… Кого только нет.

– Скудоумие наше мешает, и лень-матушка. По-скотски мы со скотиной обходимся, уж прости за каламбур. Чуть травка появилась, на пастбище её отправляем, а на зиму сена накосим, чтобы она с голодухи не загнулась, и на том заботы заканчиваем. У немца всё не так. Скотинка обихоженная стоит, в тепле и сытости. Корма не просто тебе солома и сено какое попало, а по специальным книгам прописаны. Там и зерно, и клевер, и люцерна. Всё отдельно выращивают, варят-парят, в нужной пропорции смешивают, да коровке прямо в загон привозят и точно по часам в кормушку высыпают. Водичка свежая, опять же, соль всегда в достатке. Оттого скотина у них тучна и в рост идёт быстро.

– Угу, клевер и люцерна. Посадим. Дело не сложное, – откликнулся я, делая пометки в записной книжке, – Заодно и зоотехником озабочусь.

– Аккуратнее, смотри. У нас тоже камышинские скотоводы клевер высаживали. Только полстада враз потеряли, – купец замолчал было, но затем, правильно истолковав мою паузу, вызванную удивлением, сам же и продолжил, – Пастухи прокараулили. Стадо зашло на посевы. Коровки клевер сильно любят, просто дуреют от него. Часа не прошло, как коров раздуло. Половину так и не спасли.

Точно. Вспомнил я, как мы со Степаном в детстве в ночное ездили. Кто-то из деревенских нам тогда тоже страшилку про клевер рассказал. Только в его рассказе корова от клевера не раздулась, а прямо таки лопнула на поле, разлетевшись на куски. Врал он, наверное, посмеиваясь про себя над доверчивой ребятнёй.

Эх, казалось бы, совсем недавно я пацанёнком был… Всё мечтал, как бы скорее взрослым стать. Стать-то стал, может даже и быстрее, чем надо, если верить некоторым обмолвкам моих знакомых, а детство частенько вспоминаю, как самое счастливое время в моей жизни.

– Ерофей Константинович, а год-то у нас хоть урожайный был? – полюбопытствовал я, раз уж довелось оказаться в числе значимых зерноторговцев. Так хоть немного в курсе дел буду, если разговор с кем придётся вести.

– Да какое там… Не сказать, чтобы неурожай, но в прошлом году, далеко не самом лучшем, и то зерна побольше было. А уж если немчура с таким рвением скупать всё принялась, так и вовсе… Ох, а ведь прав ты, Олег Игоревич. Из-за войны не только немчины без польского да румынского зерна остались, но и у нас в западных землях вряд ли что уродилось. По ним война вовсе ранней весной прокатилась. Получается, что не только зерна уродилось немного и не везде, так мы его ещё и за границу продаём больше обычного. Так, глядишь, и до голодомора доторгуемся, и до голодных бунтов.

– А во время бунта, даже если архивы имперские сгорят, то никто и внимания на такую мелочь не обратит… – вполголоса пробормотал я, отстранив от лица телефонную трубку.

О том, что рано или поздно у меня постараются отнять раскрученное дело, я не раз задумывался. Для бояр это в порядке вещей. Не одно их поколение своё богатство так наживало, больше получая с меча, чем с сохи. Только я был уверен, что отнять попробуют верфи, а то и производство накопителей под себя подмять. С накопителями, правда, загвоздочка. К ним я сам нужен, вместе с Чашами и Источником.

Про элеваторы, как про объект для захвата, я даже и не помышлял. Они как-то незаметно появились, чуть ли не сами по себе, и для меня обозначились лишь безликими цифрами в финансовых отчётах. Подумать, так там совсем никого из моей охраны нет. В порту полтора десятка охранников имеется, но оттуда до элеваторов ещё километра три. Неужели сами догадались и пост организовали?

Свою долю вложений на закуп зерна я ещё в августе отдал Липатову. Думал, с солидным запасом хватит, а пришлось ещё и доходы от речного порта потратить. Были у меня средства, отложенные на проект с каучуком. До конца зимы они мне не требовались. Тогда и решил, что не имеет смысла держать деньги в банке, если их можно хорошо обернуть.

Вот и обернул… Мало того, что самого чуть было не подожгли, так теперь ещё придётся разбираться, в какие игры я влез.

На Мелентьева моего права хватит. Надумал моего человека пугать, так смотри сам не перепугайся. Но если кто за ним серьёзный стоит, а за ним точно кто-то стоит, раз откупы ему от министерства давали производить, то тут надежда только на Закон и Императора.

Родства и связей весомых я не имею, а моя дружина серьёзному Клану на один зубок. В одно лицо мне существенный конфликт не потянуть. Остаётся надеяться, что я ситуацию с организацией поджога правильно просчитал, иначе наскребу себе неприятности.

Итак, Мелентьев…

Откупщика привезли на пятый день. Я уже был весь на нервах, и если бы не оговорённые звонки, которые до меня доходили в срок, пересылаемые через один из посторонних столичных телефонов, то вскоре вылетел бы в Камышин сам.

Может быть поэтому я проявил изрядную настойчивость в снятии аппарата с ноги, и оплатил услуги дорогостоящего целителя, чтобы миновать стадию фиксации, на которой настаивали врачи. Денег отдал за такое лечение, как за приличный автомобиль. Пришлось платить, так как Джуна напрочь мне отказала в помощи, упирая на то, что для такого лечения нужны специальные навыки и опыт.

Взяли Мелентьева в не совсем обычном публичном доме. В Империи проституция не запрещена. В одной только столице не счесть дам, у которых вместо паспорта всегда при себе имеется жёлтый билет. Даже у меня в посёлке пара таких появилась. Страшны как смертный грех, хотя говорят, что очередь к ним дня на три вперёд расписана.

Но кто мог подумать, что в нарядном ярком особнячке, где днём, в специально оборудованном под детские игры дворе, две строгие бонны выгуливают полторы дюжины нарядно одетых малышей, располагается нелегальный публичный дом. Роль проституток там выполняют дети.

Наш любитель «клубнички» посещал это заведение с завидным постоянством, иногда оставаясь там ночевать. Как оказалось, особняк был его собственностью, как и большой доходный дом в центре Камышина и одна из усадеб по соседству, где собственно и проживал откупщик. После одной из таких его ночёвок, в предутреннем тумане скрипнула неприметная калитка на заднем дворе, выпуская изрядно задержавшегося посетителя. Звук удара, вскоре повергшего откупщика на землю, никто не услышал. Даже собаки в его усадьбе, находившейся в двух шагах от красивого особнячка, не гавкнули, поленившись выползти из своих конур в утреннюю серую промозглость.