"Фантастика 2024-197". Компиляция. Книги 1-36 (СИ) - Романов Илья Николаевич - Страница 887

Запутавшись в размышлениях, я безропотно позволил Дарье повертеть себя для пристального осмотра и критики, а затем даже в зеркало на себя, расфуфыренного, полюбовался, по её настоянию. Правда, спустя минуту мне снова пришлось лезть в шкаф и разыскивать лаковые штиблеты. Нет, определённо в жизни графов есть свои минусы. Вот чем ей мои тапочки не угодили? Совсем новые, между прочим. Даже задники не стоптаны. Ну, почти не стоптаны.

Войдя в зал, я замер, а потом украдкой оглянулся.

Дом точно мой, а зал нет. Не было у меня в доме столь помпезного помещения, задрапированного бархатом и ещё какой-то плотной тканью, с тяжёлыми занавесями на окнах, огромной люстрой и массивным столом с соответствующими ему стульями. И ковров на полу не было, и… Да много чего.

– Как тебе? – прервала Дарья затянувшееся молчание.

– Нет слов, – честно ответил я, придержав впечатления при себе.

Скажем так, в халате, или в домашних шароварах со свитером, я бы себя в таком зале чувствовал неуютно. Помещение обязывает, знаете ли.

Зато Дашка, в лёгком бежевом платье, с ниткой жемчуга на шее и с небрежной, на первый взгляд причёской, в обстановку вписывалась, как родная.

К счастью, новшества на этом почти закончились. Это я к тому, что овсянки на завтрак не было. Строгая горничная, в накрахмаленном переднике и в длинной (В длинной! Чёрт бы её побрал!) чёрной юбке положила на тарелки вполне себе съедобную яичницу с помидорами, а до всего остального мы и сами дотянулись. Мясного ничего не было. Пост только к вечеру закончится. Кофе, впрочем, оказался так себе. И это примирило меня с действительностью, лишний раз подтвердив истину о том, что в мире нет совершенства.

На верфи поехал не переодеваясь, всё в том же костюме. Как-никак день сегодня воскресный и праздничный. Не то, чтобы церковь нынче довлеет над умами, но свою атмосферу торжественности и праздника она несёт, и народ с радостью откликается на нескучные церковные действа.

Наша машина остановилась на площади, упершись в столпотворение. Тут собралось около сотни народа, далеко не в праздничной одежде. Больше половины составляли бабы, все, как одна вооружённые метлами и швабрами. Народ расступился было, пропуская машину, но я велел водителю остановиться. Неужели и я бунта дождался?

– Привет народ, в честь чего собрались? – поинтересовался я, вылезая из автомобиля, – О, Семёныч, и ты тут, – увидел я хорошо мне знакомого мастера-инструментальщика, с которым мы не раз вместе работали на отладке магической оснастки.

– Так это, Олег Игоревич, прораба мы ждём. Он за ключами побёг, – по привычке обратился ко мне мастер без всякого чинопочитания. Некогда нам с ним было во время работы в сиятельств играть.

– Что, вот прямо все тут его и ждут? – не поверил я, и оглянувшись, увидел, как люди мне закивали.

– Строители-то ещё дней пять собираются бассейну построенную отмывать да мусор всякий вытаскивать. Вот и решили мы всем миром помочь. Больно уж детишкам невтерпёж. Все уши прожужжали, когда да когда, – поведал Семёныч.

– Эх, одежда у меня не подходящая, а то бы тоже пошёл помогать, – вздохнул я распахивая куртку и демонстрируя костюм.

Понятное дело, никуда идти я не собирался, но ведь прекрасно знаю, что к вечеру про эту мою фразу весь посёлок знать будет.

– Да вы уж лучше по делам своим езжайте, ваше Сиятельство. Ваши дела всяко поважнее будут, – подхватила мастера под локоть бойкая баба, в которой я признал новую заведующую прачечной, – А мы тут сами всё до блеска отмоем и отчистим. Можете не сомневаться.

В это время забренчали ключи и народ потянулся в раскрывшиеся двери только что отстроенного бассейна, а там и из прачечной шустрые молодки потащили вёдра с водой.

Да, вот такой странный деревенский бассейн у меня вырисовался, когда я при его проектировании решил с народом посоветоваться. В итоге с одной стороны к бассейну прачечную с чайной пристроили, а с другой баню с пивным залом. Приведёт семья детишек в воде порезвиться, баба бельишко в моечную машину засунет, да с подругами в чайную пойдёт, там вместо одной из стен окна сделаны, чтобы весь бассейн видно было. Опять же с другой стороны мужик на детишек смотрит, сдувая после парилки пену с пивной кружки. Архитектор наш, когда про такое непотребство услышал, чуть не позеленел весь, доказывая, что таких бассейнов не бывает. Это в городах не бывает, а нам, деревенским, оно самое то, что надо. И бабе облегчение со стиркой, и детишкам радость, и мужику отдых. Этакий малый семейный праздник. Опять же и узлы с бельём не одной тащить.

Ну, да ладно, раз у меня бунтом и не пахнет, то действительно, самое время делами заняться. Тем более обстоятельства так сложились, что пришлось некоторые сроки и планы срочно менять.

Ретрансляторную станцию, установленную на дирижабль, Степан давно надумал сделать. Оттого и людей себе особых подыскивал, в основном на радиоделе специализирующихся. А когда с деньгами полегчало, он и развернулся, как следует. Так-то мы в конце месяца задумали испытания проводить, чтобы ещё на земле не на раз успеть всю аппаратуру проверить, но жизнь внесла свои коррективы. Из-за бунтов, возникающих то тут, то там, по всей стране начала пропадать телефонная связь. Где столбы оказались повалены, где провода порваны, несколько городских станций так и вовсе бунтовщики разгромили, а уж сколько обесточили, и не сосчитать. Как по мне, так я бы далеко не все случаи на народный бунт списывал. Чувствуется в таких действиях определённый умысел. Не на пользу Империи направленный.

Но как бы то ни было, а радиостанции пока работали исправно. И у армейцев, и в городских гарнизонах. Дальности зачастую не хватало, так для этого и нужен оказался ретранслятор. Зачем нам строить высоченную вышку, если мы дирижаблем можем такую станцию на километры вверх поднять и зону охвата раций в разы увеличить.

Изначально Степан планировал, что дирижабль-ретранслятор будет управляться с земли по радиосигналам, но с этой системой у них пока не сложилось. Короче, готов у нас оказался лишь сам ретранслятор, а управлять дирижаблем пока пилоты будут.

Аппаратуру в дирижабль монтировали всю ночь и сегодня у нас первые пробы нового изделия.

На лётное поле я приехал почти что вовремя. Дирижабль как раз прогревал двигатели. Ещё раз уточнил детали со Степаном. Он сегодня летит работать оператором при ретрансляторе. Я буду наблюдать за испытаниями с земли, находясь в наземной операторской.

– Там к тебе соседи всем семейством приехали. Я их в пока в гостинице разместил. Похоже, они у нас отсидеться решили, пока народ бунтует, – сказал мне Степан перед вылетом.

Дирижабль медленно поднялся над полем и замер на высоте метров в сто, распуская антенны. Фазированные решётки дальней связи ажурной паутиной разворачивались одна за другой. К счастью, все они раскрылись штатно, не потребовав аварийной посадки. Дирижабль продолжил набор высоты, а я поспешил в операторскую. Первые пробы мы начнём с высоты в пятьсот метров и затем продолжим их, каждый раз увеличивая высоту на эти же самые метры. Выше трёх километров сегодня подниматься не будем. К высотным полётам мы подготовиться не успели. Банально у нас не нашлось подходящих дополнительных баллонов большой ёмкости под кислород, и не осталось места для их монтажа. Всё свободное пространство гондолы заняли блоки ретранслятора и переплетения проводов. Потом мы всё скомпонуем, конечно же, но пока работаем с тем, что есть.

– На связи Рязанский гарнизон, – услышали мы голос Степана, спустя некоторое время, – Сообщите им наши частоты и организовывайте двухстороннюю дуплексную связь.

Один из операторов, нацепив гарнитуру, тут же забубнил в микрофон, начав передавать рязанскому радисту частоты ретранслятора.

– Слышу штаб Центрального округа, перевожу на вас.

– На связи Серпухов и Тула, работайте.

Вскоре все шесть операторов сыпали скороговорками, работая на полную.

Где-то уже взлетали дирижабли с десантом. Затем, получив приказ на вылет, выдвинулся артиллерийский дивизион тяжёлых дирижаблей. С высоты в два километра мы достали Питер, Минск, Воронеж и Новгород. Эфир трещал и сыпал искрами, а лампы в передатчиках раскалились добела. Но это было ничто по сравнению с бушевавшими в переговорах эмоциями.