"Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Гудкайнд Терри - Страница 166

Хорза охнул: его болячки заныли.

– Да, верно.

– Ну вот и отлично, – ухмыльнулся господин Первый. – Не забудь об этом завтра, понял? Ты всего лишь кусок мяса, а пророк – кусок покрупнее.

– Ты… ты, значит, не веришь в существование душ? – неуверенно сказал Хорза, надеясь, что не получит очередного пинка.

– Пошел ты со своими душами, незнакомец, – рассмеялся господин Первый, – лучше тебе надеяться, что ничего такого не существует. Есть Едоки от природы, и есть те, кто обязательно будет съеден, и я не думаю, что у них разные души. А поскольку ты явно из тех, кого едят, то лучше тебе надеяться, что ничего такого нет.

Поверь мне, для тебя это лучше всего. – Господин Первый взял тряпку и снова завязал ею рот Хорзы. – Для тебя, друг, лучше, если никаких душ вообще нет. Но если все-таки выяснится, что у тебя есть душа, ты вернись и сообщи об этом мне, чтобы я хорошенько посмеялся. Договорились?

Господин Первый потуже завязал узел, притянув голову Хорзы к шесту.

Помощник Фви-Сонга закончил точить сверкающие металлические зубы и заговорил с другими Едоками, сидящими вокруг костра. Спустя какое-то время все разошлись по маленьким палаткам, покинув Хорзу, которому оставалось только смотреть на затухающие костры.

Волны шуршали, набегая на берег, звезды неторопливо посверкивали в небесах, вдалеке была видна яркая полоса света – дневная сторона орбиталища. В сиянии звезд и орбиталища виднелись безмолвные, застывшие в ожидании очертания шаттла Культуры: его открытые задние двери казались Хорзе пещерой, темной и безопасной.

Хорза уже попробовал на прочность узлы, связывавшие его руки и ноги. Вытащить запястья не удастся – веревка, шпагат или что уж у них там было, постоянно затягивалась на нем, и если бы даже ему удалось немного ослабить путы, то слабина тут же исчезла бы. Видимо, веревка, высыхая, давала усадку, потому что ее намочили, перед тем как связать Хорзу. Трудно было сказать, так ли это. Он мог бы ускорить выделение кислоты своими потовыми железами в тех местах, где веревка касалась его кожи, и, пожалуй, это стоило попробовать. Но даже долгой ночи Вавача, вероятно, было недостаточно, чтобы получить какой-то результат.

«Боль нереальна, – сказал он себе. – Дерьмо собачье».

Он проснулся на рассвете одновременно с несколькими Едоками, которые медленно направились к воде, чтобы ополоснуться в прибое. Хорза замерз. Он начал дрожать, как только проснулся, – он знал, что температура его тела намного упала за ночь, когда он находился в легком трансе, необходимом для преобразования клеток на запястьях. Он натянул веревки, проверяя, не образовалось ли слабины, не надорвались ли волокна или жилы. Ничего такого – только руки стали болеть еще сильнее в тех местах, где капли пота падали на участки кожи, не изменившиеся и потому неспособные противостоять кислоте, которую вырабатывали потовые железы. Несколько секунд это беспокоило Хорзу: он вспомнил, что если придется выдавать себя за Крейклина, то отпечатки ладоней и пальцев должны быть такими же, как у капитана «ТЧВ», а потому превращение кожи должно проходить в идеальных условиях. Но он тут же посмеялся над этими заботами. Какой смысл думать о завтрашнем дне, если можешь не дожить до конца сегодняшнего?

Он подумал, не покончить ли с собой. Это было возможно – требовалась лишь небольшая внутренняя подготовка; он мог убить себя с помощью одного из собственных ядовитых зубов. Но пока оставалась хоть какая-то надежда, Хорза не мог заставить себя думать об этом серьезно. Он спрашивал себя, как относятся к войне люди Культуры: считалось, что они тоже способны выбирать смерть, хотя и утверждали, что их способы самоубийства сложнее, чем простое отравление. Но разве они могут противиться смерти – эти мягкие, избалованные тишиной и миром души? Он представил, как люди Культуры сражаются, как прибегают к автоэвтаназии почти сразу же после звука первых выстрелов, с появлением первых ран. Он улыбнулся при этой мысли.

Идиране могли впадать в смертный транс, но пользовались им в случае крайнего позора и бесчестья, или когда дело их жизни подходило к концу, или если им угрожала болезнь, в результате которой они становились калеками. И в отличие от Культуры – или мутаторов – они в полной мере чувствовали боль, не смягчаемую никакими вмонтированными в гены ингибиторами. Мутаторы рассматривали боль как некий рудимент своей эволюции из животного состояния, обитатели Культуры просто боялись ее, а вот идиране относились к ней с неким горделивым презрением.

Хорза обвел взглядом берег. За двумя большими каноэ стоял шаттл с открытыми задними дверями. На вершине его две цветастые птицы совершали свои птичьи ритуалы. Хорза некоторое время наблюдал за ними, а лагерь Едоков тем временем постепенно пробуждался, и утреннее солнце становилось все ярче. Из рощицы поднимался туман, высоко в небе висело несколько облачков. Зевая и потягиваясь, из своей палатки вышел господин Первый, вытащил из-под мундира тяжелый пулевой пистолет и выстрелил в воздух. Видимо, это было сигналом для всех Едоков проснуться и приступить к своим дневным обязанностям, если они еще не сделали этого.

Звук выстрела из этого примитивного оружия спугнул двух птиц с шаттла Культуры. Они взмыли в воздух и полетели прочь над деревьями и кустами, огибая остров. Хорза проводил их взглядом, потом опустил глаза на золотистый песок и стал дышать медленно и глубоко.

– Сегодня важный день для тебя, незнакомец, – с ухмылкой сказал господин Первый, подходя к мутатору.

Он сунул пистолет в кобуру, висевшую у него под мундиром. Хорза посмотрел на него, но ничего не сказал. «Еще одно пиршество в мою честь», – подумал он.

Господин Первый обошел вокруг Хорзы и осмотрел его. Хорза следил за ним глазами, где мог, и с опаской ждал, что тот заметит повреждения от кислотосодержащего пота на веревке, но господин Первый ничего не заметил, а когда снова появился в поле зрения Хорзы, на его лице все еще гуляла улыбка; он чуть кивнул, явно удовлетворенный тем, что человек по-прежнему надежно привязан к шесту и не может шевелиться. Хорза, как мог, растягивал, раздвигал путы на запястьях, но даже намека на слабину не появлялось. Его план не сработал. Господин Первый ушел руководить спуском на воду рыболовного каноэ.

Незадолго до полудня, когда рыболовное каноэ уже возвращалось, из рощицы на носилках вынесли Фви-Сонга.

– Дар моря и воздуха! Дань безмерного богатства Кругоморя! Посмотри, какой прекрасный день ожидает тебя! – Фви-Сонг приказал, чтобы его поднесли к Хорзе. Носилки поставили сбоку от костра, и Фви-Сонг улыбнулся мутатору. – У тебя была целая ночь, чтобы поразмыслить над тем, что тебя ожидает днем. Несмотря на всю темноту, ты мог взирать на плоды Вакуума. Ты видел пространство между звездами, видел, сколько там пустоты, как мало там чего-то иного. Теперь ты в полной мере можешь оценить, какая тебя ожидает честь, как тебе повезло, что ты стал моим знаком, моим подношением! – Фви-Сонг удовлетворенно хлопнул в ладоши, и его громадное тело сотряслось снизу доверху. Он поднес ко рту пухлые руки, складки жира вокруг глаз на мгновение приподнялись, обнажив белки. – Ай-ай, ну и повеселимся мы все!

Пророк подал знак, и носильщики понесли его к морю, чтобы обмыть и умастить.

Хорза смотрел, как Едоки готовят себе пищу. Они выпотрошили рыбу, выкинули рыбье мясо и оставили внутренности, головы и чешую. Они повытаскивали устриц из раковин и выкинули тела моллюсков, затем перетерли раковины вместе с водорослями и несколькими ярко окрашенными морскими слизнями. Хорза смотрел на все происходящее и удивлялся тому, насколько Едоки измождены. Тела их покрывали струпья и язвы, и все выглядели донельзя рахитичными и больными. Простуда и кашель, шелушащаяся кожа и частично деформированные конечности – все это свидетельствовало о питании, которое неизбежно должно было привести к роковому исходу. Рыбье мясо и моллюски были положены в большие, пропитанные кровью корзины и возвращены волнам. Хорза внимательно следил за всем этим, насколько ему позволяли повязка и расстояние, но, похоже, ни один из Едоков не откусил тайком ни кусочка мяса, выкидывая его из корзин в океан.