"Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Гудкайнд Терри - Страница 355

— Вы не можете нас победить.

— Что-что? — переспросил он, очнувшись от задумчивости.

— Мы победим, — заявила она, яростно дёрнувшись вместе со стулом и стукнув его ножками по каменному полу.

«И зачем я привязал эту дурёху к стулу? »

— Возможно, ты права, — устало ответил он. — В данный момент нам приходится туго. Легче тебе от этого?

— Тебя ждёт смерть. — Женщина сверлила его взглядом.

— Определённо, точней не скажешь.

— Мы непобедимы. И мы никогда не сдадимся.

— Ну, в былые времена вас побеждали не раз. — Он вздохнул, вспоминая историю этого местечка.

— Нас предавали! — выкрикнула женщина. — Наша армия ни разу не потерпела поражения; нас…

— Да, знаю, вам всё время норовили воткнуть нож в спину.

— Да! Но дух наш никогда не погибнет. Мы…

— А, заткнись! — буркнул он, скидывая ноги с постели и поворачиваясь лицом к женщине. — Я уже слышал всё это дерьмо. «У нас украли победу», «нас подвёл народ», «СМИ были против нас». Дерьмо… -

Он провёл рукой по мокрым волосам, — Только очень молодые или очень глупые думают, будто войны ведут только военные. Как только новости начинают разноситься быстрее гонца на лошади или сообщения, привязанного к птичьей ноге, воюет уже вся страна, нация… В таких делах все решает дух, воля, а не злое бурчанье. Проиграли, так проиграли. Нечего из-за этого скулить. Вы бы и на этот раз проиграли, если б не этот долбаный дождь. — Он поднял руку, останавливая женщину, уже набравшую воздуха в лёгкие. — И, нет, я не верю, что Бог за вас.

— Еретик!

— Спасибо.

— Надеюсь, твои дети умрут! Медленной смертью!

— Хм-м, — задумчиво произнёс он. — Не уверен, что такое проклятие по отношению ко мне имеет смысл, разве что с дальним прицелом. — Он рухнул обратно на постель; похоже, только в это мгновение до него дошёл смысл сказанного ею. — Дерьмо! Вас должно быть обрабатывают с младых ногтей; такое от любого страшно слышать, не говоря уж о женщине.

— Наши женщины храбрее, чем ваши мужчины, — последовал презрительный ответ.

— И тем не менее, вы размножаетесь. Полагаю, вам выбирать не приходится.

— Чтоб твоим детям страдать и умереть страшной смертью! — раздался пронзительный вопль.

— Ну, если ты действительно испытываешь такие чувства, — вздохнул он, усаживаясь на койке, — то я не могу пожелать тебе ничего худшего, чем остаться именно такой долбаной дурой, какой ты явно была с рождения.

— Варвар! Неверный!

— У тебя скоро иссякнут бранные слова; я бы советовал их поберечь — ещё могут понадобиться.

— Мы вас сокрушим!

— Да сокрушён я уже, сокрушён, — лениво отмахнулся он. — А теперь отстань.

Женщина завыла, изо всех сил тряся стул.

Наверное, подумал он, мне следует поблагодарить судьбу за эту возможность освободиться от ответственности. Я устал от бесчисленных рапортов и докладов, в которых говорится об одном и том же: какие-то части попали в окружение, какие-то отступают с жизненно важных позиций, какие-то просто бегут куда глаза глядят, какие-то ещё держатся, но требуют подкрепления, грузовиков, танков, плотов, продовольствия, радиостанций… С какого-то момента он ничего больше не мог сделать, а рапорты продолжали поступать, складываясь в одноцветное мозаичное панно, изображавшее гибель его армии. Правда, для этого процесса на самом деле не требовалось никаких вражеских сил. И он, и армия под его командованием воевали исключительно со стихией. Сначала дожди, потом этот оползень, отрезавший их от остальной штабной колонны…

Не пытался ли он сделать слишком много? За последнюю неделю ему удалось поспать в общей сложности часов десять — не это ли обстоятельство ослабило его способность здраво оценивать ситуацию? А может, наоборот, он вообще спал зря, и эти десять часов бодрствования оказали бы решающее влияние на события?

— Надеюсь, ты умрёшь! — провизжала женщина. Он, нахмурясь, посмотрел на неё: может, вставить ей в рот кляп?

— Ты уже колеблешься, — заметил он. — Минуту назад ты кричала, что меня ждёт смерть. — И снова повалился на постель.

— Ублюдок! — Она смачно сплюнула.

Неожиданная мысль заставила его вздрогнуть: он был таким же пленником здесь, как и женщина, привязанная к стулу. А её плевок — ничто по сравнению с тем потопом, что захлёстывал сейчас отлаженную до последнего винтика военную машину, на создание которой ушло два года.

Зачем, зачем он привязал её именно к стулу? Не пытался ли он сделать случай и судьбу лишними, злоумышляя против самого себя? Стул привязанная к стулу девушка… примерно того же возраста, может, чуть постарше… почти такая же хрупкая фигура, которую скрывала бесформенная шинель… Он мотнул головой, отгоняя воспоминание.

— Ублюдок! — Она плюнула ещё раз и шумно завозилась, пытаясь избавиться от пут.

— Да заткнись же ты, — устало произнёс он, зная, что прозвучало это не очень убедительно, но он был не в состоянии сделать тон более повелительным и властным.

Как ни странно, она замолчала. Иногда он жалел, что ни во что не верит. Возможно, вера в богов помогла бы ему сейчас, когда всё обернулось против него, и каждый следующий шаг грозил гибелью. Как было бы утешительно думать, что всё предрешено, предопределено, уже записано и расписано, и ты лишь переворачиваешь страницы какой-то великой книги…

(Возможно, у тебя никогда не будет шанса написать собственную историю — интересно, каким именем ты намеревался её подписать, с мрачной усмешкой подумал он.)

— Вы проигрываете! Уже проиграли это сражение, разве не так?

Очень не хотелось отвечать, но тогда она истолкует это как признак слабости и продолжит донимать его.

— Какая необыкновенная проницательность, — вздохнул он, — ты напоминаешь мне тех, кто планировал эту войну — таких же косых, глупых и консервативных.

— Я не косая! — захлебнулась она рыданием.

Грязные длинные волосы скрывали её лицо, руки находились почти на уровне пола — настолько сильно она согнулась в плаче. Подойти утешить её? Или вышибить кулаком мозги? Всё что угодно — лишь бы прекратить издаваемый ею шум…

— Ладно, ладно, ты не косая, извини. Он надеялся, что его слова прозвучали убедительно, и женщина, наконец, успокоится.

— Я не нуждаюся в твоём сочувствии, просто у меня… небольшой дефект, и… и он не помешал призывной комиссии признать меня годной.

«А также стариков и детей», — подумал он, машинально наблюдая за тем, как она пытается вытереть лицо об отворот шинели. Не задумываясь над своими действиями, он поднялся, оторвал лоскут от простыни и направился к ней.

Раздался пронзительный крик — вероятно, она решила, что её хотят задушить. Едва тряпка коснулась её лица, женщина обмякла.

— А теперь высморкайся.

Он с силой вытер ей нос, так что она завопила от боли, а потом отбросил тряпку в угол. Отвернувшись, встал у полуоткрытой двери — посмотреть на дождь, затем настежь распахнул её.

«Его сподвижники!» Проклятье, из них только Рогтам-Бар был достоин доверия, но он имел слишком незначительный чин, поэтому Закалве не мог передать ему командование. Что касается его самого, то устоявшаяся структура, в которую ему пришлось внедриться, была насквозь поражена коррупцией, и окружение состояло из беспомощных пустоголовых кретинов. Во всяком случае, он оставил им не так уж и много: несколько безумных планов, которые вряд ли будут когда-нибудь осуществлены, намерение применить оружие, на первый взгляд явно не подходящее к данной ситуации. А сколько всего ещё оставалось в голове — в том месте, куда, насколько ему было известно, не заглядывали даже его хозяева. Впрочем, они не делали этого исключительно из-за своих, весьма странных и исковерканных представлений о порядочности, а отнюдь не из-за неспособности…

Он совсем забыл о присутствии женщины у себя за спиной, не слышал её голоса, не обращал внимания на шум, свидетельствовавший о её безуспешных попытках освободиться.

Двери коттеджа он распахнул настежь, но при таком сильном дожде невозможно было разглядеть что-либо даже на близком расстоянии. Зато он снова увидел стул… потом перед ним возникло видение корабля, который не был кораблём… Что это за человек, с двумя тенями? Возможно, это следует определить как некую концепцию — стремление выжить, приспособив для этой цели все, до чего можно дотянуться, а затем удалить, добавить, разбить и создать тот конкретный набор клеток, который мог существовать, двигаться и принимать решения. Почему бы не свести все достижения и победы к единственному стремлению выжить?