"Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Гудкайнд Терри - Страница 523

— … не болел ни одного дня за всю жизнь, — сказала доктор в унисон с королем.

Король рассмеялся. Доктор снова мне улыбнулась. Я держал склянку с мазью и чувствовал себя невыразимо счастливым в это мгновение. Потом король вздохнул и сказал:

— Ах, какая это сладкая пытка, Восилл.

Услышав эти слова, доктор замерла, временно перестав разминать спину, и ее лицо на миг приняло горькое, даже презрительное выражение.

2. ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ

Это история человека по имени ДеВар, бывшего главным телохранителем генерала УрЛейна, премьер-протектора протектората Тассасен в 1218–1221 годах по имперскому летоисчислению. Большая часть моей истории происходит во дворце Ворифир в Круфе, древней столице Тассасена, в роковой 1221 год.

Я рассказываю эту историю на манер писателей-джеритиков, то есть в форме закрытой хроники, в которой (если читатель полагает, что эта информация имеет какое-то значение) необходимо угадать личность повествователя. Причина, по которой я избрал такой способ повествования, состоит в том, что я хочу дать читателю возможность выбора — верить или не верить моему рассказу о событиях того времени (все факты, конечно же, широко известны, даже стали притчей во языцех в цивилизованном мире), исходя только из того, правдиво ли звучит для него моя история, и при этом без предвзятости, которая может возникнуть, когда известна личность рассказчика, а это могло бы закрыть разум читателя для истины, предлагаемой мной.

А между тем настало время, чтобы рассказать наконец правду. Я думаю, что ознакомился со всеми отчетами о случившемся в то памятное время в Тассасене, и в чем они разнятся более всего, так это в степени искажения действительного хода событий. Но одна из этих пародий на истину более других подвигла меня на то, чтобы рассказать правду о тех годах. Она появилась в виде пьесы, будто бы основанной на моей собственной истории, но концовка как нельзя дальше отстояла от истинного положения дел. Чтобы вся абсурдность этой поделки стала очевидной, читателю нужно только согласиться с одним: я есть тот, кто есть.

Я утверждаю, что это история ДеВара, и в то же время с готовностью признаю, что это не вся его история, а только часть ее и, по всей видимости, малая часть, измеренная лишь несколькими годами. Была и другая часть, предшествовавшая этой, но в анналах истории сохранились лишь туманные намеки на те далекие времена.

Итак, вот истина, как она предстала моим глазам или как была рассказана мне теми, кому я доверяю.

Жизнь научила меня, что у каждого своя правда. Точно так же как радуга по-разному открывается двум разным людям (хотя оба, несомненно, видят ее, в отличие от человека, стоящего непосредственно под ней, — он ее вообще не видит), так и с истиной — она зависит от того, где стоит человек и под каким углом смотрит.

Читатель, конечно же, может предпочесть взгляд, несовпадающий с моим, и лично я это только приветствую.

— ДеВар? Это ты? — Премьер-протектор, первый генерал и великий эдил протектората Тассасен, генерал УрЛейн прикрыл козырьком ладони глаза, защищаясь от яркого света из веерообразного, усеянного драгоценными камнями окна над черным полированным полом зала. Стоял полдень, и в безоблачном небе ярко сияли и Ксамис и Зиген.

— Слушаю, государь, — сказал ДеВар, выходя из тени на краю помещения, где на огромных деревянных стеллажах хранились карты. Он поклонился протектору и положил на стол перед ним карту. — Я думаю, это та самая карта, которая может вам понадобиться.

Внешность ДеВара — высокий, мускулистый, средних лет, темноволосый, смуглый и темнобровый с глубоко посаженными прищуренными глазами и внимательным задумчивым взглядом — вполне соответствовала его профессии, которую он как-то раз описал как убийство убийц. Казалось, он в одно и то же время напряжен и расслаблен, как зверь, всегда готовый к прыжку, но одновременно может оставаться в этом взведенном состоянии столько, сколько потребуется, пока его жертва не окажется в пределах достижимости и не потеряет бдительности.

Одет он был, как и всегда, в черное. Его сапоги, рейтузы, рубашка и короткая куртка — все было темным, как ночь затмения. На правом боку висел узкий меч в ножнах, а на левом — длинный кинжал.

— Ты что, теперь носишь карты для моих генералов, ДеВар? — язвительно спросил УрЛейн.

Главный генерал Тассасена, простолюдин, командовавший аристократами, был относительно невысок, но обладал таким сильным, властным характером, что никто не чувствовал себя выше его. Волосы его местами поседели и поредели, но глаза горели ярко. Люди обычно называли его взгляд пронзительным. На нем были штаны и длинный мундир, которые благодаря ему вошли в моду среди многих его коллег-генералов и немалой части тассасенских торговцев.

— Да, когда мой генерал отсылает меня прочь, — ответил ДеВар. — Я стараюсь делать что-нибудь полезное, и эти дела отвлекают меня от мыслей об опасностях, угрожающих моему господину, когда меня нет рядом. — Он развернул карту.

— Границы… Ладенсион. — УрЛейн вздохнул, поглаживая мягкую поверхность старой карты, потом поднял на ДеВара озорной взгляд. — Мой дорогой ДеВар, самая большая опасность, какой я подвергаю себя в таких случаях, это нехорошая болезнь, полученная от недавно привезенной девицы, или пощечина от одной из слишком застенчивых моих наложниц, если она сочтет мои новации слишком грубыми. — Генерал усмехнулся, подтягивая ремень на своем небольшом животике. — Или царапина на спине, или укус в ухо, если мне повезет.

— Генерал всем нам, кто помоложе, даст сто очков вперед, — пробормотал ДеВар, разглаживая пергаментную карту. — Но известно, что убийцы, в отличие от телохранителей, питают гораздо меньше уважения к неприкосновенности гаремов великих вождей.

— Убийца, который рискнет прогневить моих дорогих наложниц, почти заслуживает успеха, — сказал УрЛейн; он пощипывал свои короткие седые усики, а в глазах его сверкали озорные искорки. — Провидению известно, что их любовь нередко грубовата. — Он протянул руку и кулачком ударил ДеВара под локоть. — Как ты считаешь?

— Вы правы, государь. Но все же я думаю, что генерал мог бы…

— Ага, вот и остальная шайка, — сказал УрЛейн, потирая руки, когда двери в дальнем конце зала распахнулись, вошло несколько человек (одетых, как и он), сопровождаемых стайкой адъютантов в военной форме, чиновниками в штатском и всякими другими помощниками. — ЙетАмидус! — воскликнул протектор, быстро направляясь навстречу высокому человеку с грубоватым лицом, шедшему во главе группы. Он пожал высокому руку, похлопывая его по спине. Он поздоровался со всеми другими генералами, назвав каждого по имени, потом заметил своего брата. — РуЛойн! Вернулся с Заброшенных островов! Что, все в порядке? — Он обнял своего более высокого и плотного брата, который улыбнулся и, кивнув, ответил:

— Да, государь.

Протектор увидел своего сына, нагнулся и поднял его на руки.

— Латтенс! Мой любимый сын! Ты уже сделал уроки?

— Да, отец, — сказал мальчик. Он был одет как маленький солдат и размахивал деревянным мечом.

— Хорошо! Останься с нами — поможешь нам решить, что делать с мятежными баронами в болотах.

— Только ненадолго, брат, — сказал РуЛойн. — У него короткий перерыв. Он должен по звонку вернуться к наставнику.

— Ну, для Латтенса этого времени хватит, чтобы внести свежую ноту в наши планы, — сказал УрЛейн, сажая мальчика на стол для карт.

Чиновники и писцы стремглав бросились к деревянным стеллажам с картами у стены, каждый из них хотел успеть первым.

— Можете не спешить, — сказал им вслед генерал. — Вот вам карта! — крикнул он, и его брат и подчиненные генералы поспешили к столу, встав вокруг него. — Кое-кто уже… — начал генерал, обводя собравшихся взглядом в поисках ДеВара, потом тряхнул головой и вернулся к карте.

За его спиной, скрытый от протектора более высокими людьми, но в пределах длины меча, стоял его главный телохранитель, скрестив руки и положив ладони на эфесы видимой части своего вооружения. Незаметно и почти невидимо обводил он взглядом собравшихся людей.