"Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Гудкайнд Терри - Страница 575

— А что, если бы вы приказали, а я не послушалась, государь?

— Не послушались, когда ваш король приказывает вам? — спросил король, и в его голосе прозвучал неподдельный ужас.

— Государь, я нахожусь полностью в вашем распоряжении и предана вам, но не являюсь, насколько мне известно, вашей подданной в юридическом смысле. Я иностранка. И вообще ничья не подданная. Я гражданка островной республики Дрезен, и, если я рада и даже почитаю за честь быть у вас на службе, подчиняясь вашим законам, я не думаю, что обязана выполнять все ваши прихоти, как те, кто рожден в Гаспиде или от гаспидцев, ваших подданных.

Король надолго задумался.

— По-моему, вы как-то говорили, что одно время думали изучать юриспруденцию, а не медицину, верно?

— Кажется, говорила, государь.

— Ну да, я же помню. Так вот, будь вы моей подданной и не подчинись бы мне в этом, то я бы запер вас, пока вы не передумаете, а если бы не передумали, то вам бы не поздоровилось, потому что, хотя вопрос и пустячный, приказы короля должны выполняться, и это дело первостепенного значения и огромной важности.

— Но я не ваша подданная, государь. И что бы вы тогда стали делать с моим юридически спорным неподчинением?

— Я полагаю, мне пришлось бы приказать вам покинуть мое королевство, доктор. Вы должны были бы вернуться в Дрезен или отправиться куда-нибудь еще.

— Это бы сильно опечалило меня, государь.

— И меня тоже. Но вы же понимаете, что выбора у меня бы не было.

— Конечно, государь. Поэтому я буду лелеять надежду, что вы не отдадите мне такого приказа. В противном случае мне следует готовиться к выбору: отдаться мужчине или покинуть страну.

— Верно.

— Трудный выбор для того, кто так своеволен и упрям, как я, что с поразительной точностью изволили заметить ваше величество.

— Я рад, что вы наконец-то подходите к этому вопросу со всей серьезностью, какой он заслуживает.

— Да, государь. А позвольте спросить, что думаете вы?

— О чем? — спросил король, поднимая голову над подушкой.

— Матримониальные намерения вашего величества имеют такое огромное значение, что вопрос о моем любовнике рядом с этим кажется сущим пустяком. Раз уж мы заговорили на подобные темы, я только хотела спросить, доводилось ли вам размышлять об этом.

— А я думаю, мы уклоняемся от предмета, о котором говорили.

— Прошу прощения вашего величества. Но собираетесь ли вы жениться в ближайшем будущем, государь?

— Я думаю, это вас не касается, доктор. Это дело моего двора, советников, меня самого и родителей достойной меня принцессы или другой знатной особы, соединение с которой я почту благом для себя.

— Да, государь, как вы сами на это указали, отсутствие… чувственной разрядки сильно влияет на здоровье и поведение человека. Что разумно для политического процветания государства, может оказаться катастрофой лично для короля, женись он, скажем, на уродливой принцессе.

Король поднял голову и шаловливо взглянул на доктора.

— Доктор, — сказал он, — я женюсь на том, кого изберу, для блага моей страны и моих наследников. Если для этого потребуется жениться на уродине, значит, так тому и быть. — В глазах его словно загорелись искорки. — Я — король. А это положение влечет за собой некоторые привилегии, о которых вы, возможно, наслышаны. Я могу получать, и в довольно широких пределах, удовольствие с теми, кто мне нравится, и я не потерплю в этом порядке никаких перемен, несмотря ни на какую жену. Я могу жениться на самой очаровательной принцессе в мире, но я ни на йоту не поступлюсь частотой и качеством «чувственной разрядки». — Он широко ей улыбнулся.

Вид у доктора был смущенный.

— Но ведь вы же хотите иметь наследников, государь.

— Тогда я напьюсь, хотя и не до бесчувствия, задерну занавеси, чтобы не проникал снаружи свет, задую свечи и стану думать о ком-нибудь другом, пока сие действие не приведет к удовлетворительному результату, — сказал король и с довольным выражением на лице снова опустил подбородок на руки. — И если дева окажется не бесплодной, то мои страдания будут не такими уж и частыми, разве нет?

— Тут мне, конечно, трудно судить, государь.

— Тогда поверьте на слово мне и тем девам, которые родили мне детей. Замечу, главным образом мальчиков.

— Прекрасно, государь.

— Как бы там ни было, но я не приказываю вам взять любовника.

— Я вам очень признательна, государь.

— Ну, я ведь делаю это не ради вас, Восилл. Просто я сочувствую вашему предполагаемому любовнику. Не сомневаюсь — в постели будет весьма приятно, но потом… Пусть Провидение защитит бедолагу. Ведь потом ему придется терпеть ваши треклятые разговоры. Ой!

Я думаю, что за время, проведенное нами во дворце Ивенира, произошло лишь еще одно происшествие, заслуживающее упоминания. Я узнал о нем уже позднее, после нашего возвращения в Гаспид, когда известие о нем затмили другие события.

Хозяин, я уже писал, что доктор часто отправлялась на прогулки — пешие и в седле — одна. Иногда она уезжала на восходе Ксамиса и возвращалась уже в сумерках. Такое поведение казалось безрассудным не только мне, но и всем остальным, и, даже когда доктору хватало здравого смысла приглашать с собой меня, я недоумевал насчет ее мотивов. Прогулки эти были крайне странными. Она могла брести часами, как простая селянка. Она брала с собой книги, маленькие и не очень, которые приобрела за солидные деньги в Гаспиде, заполненные рисунками, чертежами и описаниями местных растений и животных. Она старалась не спугнуть птиц и малых зверушек, пересекающих нашу тропу. Она разглядывала их с вниманием, которое казалось мне неестественным, поскольку охотиться на них она не собиралась.

Прогулки в седле были не столь изматывающими, хотя я думаю, что в таких случаях доктор не шла пешком только потому, что намеченный поход был слишком дальним, а к ночи она всегда возвращалась домой.

Хотя поначалу эти походы и вызывали у меня недоумение, хотя я и раздражался, вынужденный весь день проводить на ногах, но мало-помалу я стал получать от них удовольствие. Мой хозяин и доктор ждали, что я буду рядом с ней, а потому совесть моя была спокойна — ведь я всего лишь выполнял свой двойной долг.

Мы шли, или ехали молча, или говорили о всяких пустяках, или о медицине, или о философии, или об истории, или о тысяче других вещей. Мы останавливались, чтобы поесть, или насладиться прекрасным видом, или рассмотреть какое-нибудь животное, мы заглядывали в книги и пытались понять, тех ли животных, о которых написано, мы видим, или же автор руководствовался только своей фантазией, мы пытались расшифровать приблизительные карты, скопированные доктором в библиотеке, мы останавливали лесорубов и селян, уточняя дорогу, мы собирали перья, цветы, маленькие камни, раковины, скорлупки яиц и в конце концов возвращались во дворец, не сделав ничего существенного, но сердце мое при этом было исполнено радости, а голова кружилась от безумного удовольствия.

Скоро я уже хотел, чтобы она брала меня во все свои походы, и, только когда мы вернулись в Гаспид, горько пожалел, что не сделал того, о чем так часто думал в Ивенире, когда доктор уходила на свои прогулки одна. А думал я о том, чтобы потихоньку пойти за ней. О том, чтобы выследить ее, узнать, куда она ходит, тайком за ней понаблюдать.

Уже несколько лун спустя в Гаспиде я узнал, что двое моих сотоварищей из младших дворцовых служителей наткнулись на доктора, когда она гуляла одна. Их звали Аумст и Пумьел — пажи барона Сермила и принца Хреза соответственно, но знакомство мое с ними было шапочным и, по правде говоря, особой симпатии они у меня не вызывали. У них была репутация скандалистов, мошенников и распутников, и, конечно, оба хвастались числом проломленных голов, обставленных в карты слуг и покоренных городских девушек. Ходили слухи, что Пумьел годом раньше чуть не убил одного младшего пажа, который пожаловался своему хозяину, что старший паж отбирает у него деньги. Честной схватки не было — на парня набросились сзади и оглушили ударом по голове. Совершенно наглым образом Пумьел даже не отрицал этого (по крайней мере, в разговоре с нами), полагая, что тем сильнее мы будем его бояться. Аумст был не так отвратителен, но, по общему мнению, лишь потому, что ему не хватало воображения.