Тайный сыск царя Гороха. Компиляция (СИ) - Белянин Андрей Олегович - Страница 411

— Так мы к уголовнику и идём! Стало быть, придётся тебе, соколик, на его языке разговаривать.

Я криво улыбнулся и ушёл в прострацию. Отношения с гражданином Бессмертным у нас были не особо дружественные. С одной стороны, по-моему, не было вообще ни одного преступления, где хотя бы косвенно не был замечен Кощей. Один раз нам даже удалось его арестовать и отправить на каторгу, откуда он, впрочем, сбежал в рекордно короткие сроки.

Да, действительно, разок мы работали с ним в паре. Или даже два раза, если вспомнить о заговоре Чёрной Мессы, он тогда ещё пообещал не пускать к нам иноземную нечисть. И должен признать, что, пока мы разбирались с Вельзевулом, действительно ни один злобный гном, бешеная фейри, чёрный эльф, злобный тролль или ещё кто-нибудь в этом роде Лукошкино не посещали.

Возможно, это Кощей поставил кордон, возможно, они и сами не собирались. Туризм в России во все времена сродни экстриму, так что выполнил гражданин Бессмертный свою часть договора или нет, до сих пор вопрос открытый. Да мы уже практически и позабыли об этом, честно говоря…

Избушка на курьих ножках мерно бежала по указанному маршруту. Дьяк, наведя порядок и старательно отдраив вверенное ему помещение, гнусаво пел псалмы, что неслабо убаюкивало. Митю срубило первым, Бабу-ягу второй, я крепился дольше всех. Но тем не менее в какой-то момент всё равно рухнул в сновидения, как в омут с головой. Что снилось, толком и не вспомню: какие-то обрывки, невнятный сумбур из моей прошлой жизни в Москве, лицо Олёны, почему-то очень злое и раздражённое, царь Горох, пьяный, недобудимый никакими средствами, Орёл, поглощающий бабкины пироги с Митькиной скоростью…

— Помогите-э, Никита Иванович, измена-а!

Я открыл глаза так резко, словно будильник под ухом прозвенел. Дьяк Филимон как раз заканчивал затягивать узел у меня на щиколотках. Не раздумывая, на автомате я врезал ему с правой в ухо так, что подлец отлетел аж к печке, где ещё получил по маковке выпавшей заслонкой. Развязав узлы ногтями и сбросив путы, я поднялся на ноги.

Икры тут же отдались острой болью тысячи иголочек. В левом углу на лавке полулежала связанная Яга, в правом углу — Митька. У обоих во рту были обрывки тряпок вместо кляпа. Ай да дьяк Филька! Один, без посторонней помощи, практически всю опергруппу обезвредил! Это достойно как минимум уважения и как максимум отдельной камеры с последующим торжественным расстрелом у забора и последней выкуренной сигаретой.

— Вот, значит, каким образом вы платите за наше доброе отношение?

Я развязал своих сотрудников, пригласив всех на короткий, но значимый суд над подлым Филимоном Митрофановичем.

Митяй и Яга не стеснялись в выражениях, парламентские вежливости были отправлены пешим ходом в задницу, и самое мягкое наказание Филимону Митрофановичу выглядело примерно так. Он встаёт в чистом поле, наклоняется ромашку понюхать, а избушка со всей дури лупит ему куриной ногой так, что дьяк летит аж до самого Лукошкина! Кстати, может, и дальше, как повезёт с погодой, если лётная, то запросто…

Но, увлёкшись праведным судом над этим гадом в скуфейке, мы как-то не сразу обратили внимание на то, что изба-то давно стоит. То есть по идее мы прибыли. Или попали…

— Тук-тук! — Кто-то громко постучал в дверь неприятным костяным стуком. — Кто в теремочке живёт, чей дух чую, кто нежданно-негаданно сам собой в гости пожаловал?

Баба-яга замерла, быстро прикрыв ладошкой рот. Митя потянулся за табуретом. Я отрицательно покачал головой: не надо, не спасёт. Единственное, что нам оставалось, это говорить правду.

— Гражданин Бессмертный? — Я распахнул дверь и встал на пороге.

Увиденное не обнадёживало. У самых куриных ног на огромном чёрном коне восседал главный преступный ум современности. Кощей Кирдыкбабаевич был одет в боевые доспехи немецкого образца, на бедре здоровенный меч с волнообразным клинком, забрало опущено, а в прорези только глаза пылают, как оранжевые угли.

За его спиной развёрнутым строем два десятка конных рыцарей-зомби в воронёных доспехах. А за ними ещё и неорганизованная толпа шамаханов, размахивающих копьями и кривыми саблями. Значит, до Лысой горы мы успешно добрались согласно утверждённому маршрутом времени.

— Ага, попалась, ищейка милицейская! — не веря своему счастью, возопил Кощей. — А кто энто у нас там внутри? Яга-изменница! Митька беспутный! Да что ж за день-то сегодня такой?! Щас в пляс пойду от радости!

Он действительно заёрзал в седле, не удержал равновесия и брякнулся навзничь.

— Чёй-то злодей наш вытворяет? — высунулся Митя.

— Брейк-данс, — неуверенно предположил я, глядя, как гражданин Бессмертный размахивает руками и ногами, лёжа на спине.

В принципе мне понравилось, Яга тоже пару раз осторожно хихикнула. Чёрные рыцари не двинулись с места, они же наверняка всё делают по приказу. Шамаханы, наоборот, возмущённо загомонили и уже практически были готовы броситься на нас, когда мы с Митькой спустились вниз по лесенке.

— Руку!

— Чего? — не понял Кощей. — Предложение, что ли, делаешь?

— Руку давайте. — Я помог ему встать и пояснил: — Перетереть надо. Тема есть.

К моему немалому удивлению, наш вечный враг тут же закивал, похлопал меня по плечу и, кое-как взгромоздившись на лошадь, махнул нам рукой.

— Идём, Никитушка, что зря стоять-то, — подоспела бабка. — Или велишь мне опять свою избушку к лесу задом поворачивать?

Я поискал в её словах какую-нибудь подозрительную двусмысленность, вроде с первого раза не нашёл, а на второй было уже неинтересно.

— Никита Иванович, а дьяка куда денем?

— Не знаю, Мить. С собой тащить не хочется. Не хватало, чтоб он у Кощея спёр чего-нибудь или скандал закатил.

— У печки его оставим, — вмешалась Яга. — Небось оттуда не сбежит, да и некуда ему. Разве в лес, к волкам, али в степь, к шамаханам. Я б на его месте и носу за порог не высовывала.

Мы пожали плечами и не стали дискутировать. А зря, кстати…

— Фараоны проклятые-э… — тихо донеслось из окна избушки. — Хучь под кустик по-маленькому пустили бы, а?

Я было дёрнулся, но Баба-яга, мстительно ухмыльнувшись, подхватила меня под локоть и повела вслед за Кощеем. Митя шмыгнул носом, показал язык чёрным рыцарям и поспешил за нами. В первый раз я спускался по ступенькам Лысой горы как гость и, быть может, даже союзник. Что, впрочем, абсолютно не гарантировало личной безопасности всей нашей опергруппе.

И самое трогательное, что на данный момент это никого из нас не волновало. Я доверял Яге, Митя мне, а у бабки были свои далеко идущие многоходовые планы. Ну то есть я, конечно, наверняка об этом не знал, но очень хотелось, чтоб были. Жизнь-то ведь только начинается…

Мы прошли через знаменитый коридор страхов. Это была первая фишка Кощеева жилища: идёшь себе подземным коридором по ступенькам вниз, а из стен на тебя всякие монстры бросаются. Причём именно те, которых вы больше всего боитесь. Ничего личного, чистая психология.

Я тут был не раз и уже ничего не боялся, а особо настырных ужастиков просто щёлкал по носу. Они морщились, обижались и исчезали. Баба-яга шла, погружённая в собственные мысли, и, похоже, ни одного монстра, способного её напугать, в природе просто не существовало. А вот Митя со своими комплексами боязни мертвецов (убей бог, не помню, как это правильно по-научному называется, кажется, некрофобия) успел повеселить всех.

— Ой, мертвец страшный! Боюсь, боюсь! Ой, с него уже шкура сползает и кости наружу! Ой, он меня щас укусит, а то и ногу отгрызёт! Ой, храни господь раба своего, и чего ж я, дурак, в церкви плохо молился? Ой, спасите, помогите, Никита Иванович, отец родной, явите такую милость, дайте вон тому скелету ползучему поперёк лба ногой милицейскою! Ух ты, спасибо, хорошо-то как получилося… И вон того, пожалуйста. И вон энтого! А ну, нечисть поганая, кто на нас с участковым?!

Как вы понимаете, никто особо не рисковал. Митя развлекался, показывал язык, вертел задом, оттопыривал средний палец, строил рожи, и никто из монстриков даже плюнуть на него в ответ не смел. Потом были живые металлические ворота с шипами и змеями, но тут уже нас хозяин провёл. В его интересах. Мы гуськом прошли в небольшую залу, более похожую на офисный кабинет для свиданий. Кощей жестом указал нам на четыре свободных кресла.