Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 598

Адальбер кивнул, открыл захваченный с собой сафьяновый портфель и, вынув из него серебряную фляжку и пакет с кофе, протянул их своему другу.

— Возьми-ка и сделай нам божественный напиток! В этой халупе кофе такой, что пить невозможно. Сколько же людей не понимают одну простую истину: чтобы сварить хороший напиток, надо покупать хорошие зерна.

— Звучит почти как истина «Ла Палис»[177], но ты совершенно прав!

Вскоре из кухни донесся аромат, который так благотворно влиял на расшатанные нервы и делал честь талантам Морозини. Друзья выпили по две чашки, но полночь приближалась, и пора было расходиться по своим постам: Адальберу — в гостиную, Альдо — в спальню Каролин. Оба держали под рукой револьверы, а заодно и маленькие крестики, полученные в дар от План-Крепен, которая освятила их в церкви Нотр-Дам во время вечерней мессы. Они выключили свет и стали ждать…

Но ничего не происходило. В конце концов они просто заснули, и разбудил их хриплый крик петуха в соседнем курятнике. Заметив солнечный луч, Альдо встал и, не включая свет, прошел в гостиную к Адальберу. Тот уже сидел на канапе, заспанный и взъерошенный.

— Ну что? — спросил Морозини.

— Да ничего! У тебя тоже, полагаю.

— Полное спокойствие. Не будь я сам очевидцем того, что творилось здесь прошлой ночью, подумал бы, что Каролин это приснилось. Тем не менее…

— Тем не менее ты знаешь не хуже меня, что такие вещи случаются. Ты знаешь это даже лучше меня, ведь тебе выпала честь встретиться с призраком императора[178]. Но, может быть, загадочный дух нападает только на Каролин? И вообще, не отторгает ли ее этот дом?

— А такое бывает?

— Конечно! Слушай, уже совсем рассвело. Пойдем на кухню, ты сваришь нам кофе, а я расскажу тебе одну историю…

Чуть позже, намазывая апельсиновый джем на булочку — продукты были предусмотрительно захвачены с собой, — Адальбер приступил к своему повествованию:

— Друг моего отца, знаменитый адвокат, потерял жену. Он очень тяжело переживал утрату, потому что боготворил ее, да она и вправду была прелестной женщиной! Одновременно у него пропало желание жить в обществе, особенно в Париже. А детей у них не было. Адвокат жаждал уединения, можно сказать затворничества, чтобы пребывать в покое и тишине, лелея свои воспоминания. Он нашел в Перше[179] старинное аббатство, которое его очаровало, но требовало больших восстановительных работ. Хотя здание это фигурировало в списке исторических памятников Франции, бывшие владельцы запросили за его реставрацию вполне умеренную цену. Итак, адвокат произвел необходимые работы, которые обошлись очень дорого, потому что ему хотелось реконструировать все подлинные детали. Это было сделано не без труда, и в ходе строительства произошло два несчастных случая. Ему даже пришлось удвоить заработную плату рабочим, которые уже готовы были покинуть строительную площадку. Естественно, до этого человека доходили разные слухи и советы провести в аббатстве сеанс экзорцизма, но он был атеист, верил только своим душевным страданиям и своей потребности одиночества. В сущности, ему отчасти нравилась сомнительная репутация этого дома — меньше будут досаждать. Ему показалось, что территорию монастыря будет прекрасно дополнять чудесный сад, и он приказал разбить его. Наконец пришел день, когда все было готово и все вещи расставлены по своим местам. Теперь адвокат мог затвориться в этом аббатстве, отгородившись от внешнего мира. С давнего времени ему прислуживал вывезенный из Ливана камердинер, который стал единственным его компаньоном… На следующий день после вселения местные жители, с любопытством наблюдавшие за домом, увидели распахнутые настежь двери. Оказалось, что друг моего отца лежал мертвым в своей постели: его раздавил камень, непонятным образом выпавший из свода потолка. Стены были покрыты копотью, как если бы в спальне полыхал пожар. Что касается слуги, то сельский полицейский нашел его за пределами аббатства, в полях, полностью обезумевшего…

— Брр! — пробурчал Альдо, выпив одним глотком первую чашку кофе и наливая себе вторую. — Твоя история слишком уж зловещая.

— Зато правдивая! — ответил Адальбер с непривычной серьезностью. — Этот бывший монастырь, вероятно, утратил свою святость из-за какого-то человека, подпавшего под власть сил мрака. С той поры аббатство отторгало чужаков…

— Что с ним сталось?

— Он стал пристанищем бродяг, которые его полностью разграбили. Двое из них решили там поселиться. Они погибли в огне, когда разожгли камин. С тех пор монастырь стоит заброшенным и постепенно превращается в руины, на его территории ничего не растет, кроме колючек и дикой травы. Здесь все не так трагично, но я убежден, что происходит нечто похожее.

— Но мы провели в этом доме целую ночь, и с нами ничего не случилось!

— Потому что целью является Каролин. Если не «очистить» этот дом, он будет постоянно отторгать ее… если не произойдет чего-нибудь похуже. Думаю, все это связано с эксгумацией бабушки… Ладно! Надо прибраться и уходить! — заключил Адальбер и поставил чашки в раковину, собираясь помыть их.

Альдо вернулся в спальню, чтобы забрать оставленные там вещи. И вдруг закричал:

— Иди сюда, взгляни!

— На что?

— На портрет этой женщины! Вчера ночью, перед тем как лечь, я снял его и поставил лицом к стене. Никак не привыкну к этой физиономии! А теперь посмотри!

Дама Флоринда заняла свое прежнее место, с вызовом взирая на пришельцев, и взгляд ее был еще более неприятным, чем когда-либо.

— Может, сожжем его? — предложил Морозини.

— Как бы это не привело к совсем уж драматическим последствиям! Вдобавок тогда надо уничтожить и бюст в мастерской. Если План-Крепен, наша домашняя праведница, знакома с кем-нибудь в архиепископстве, самое время обратиться туда за помощью. Пойдем отсюда! Мне нужен холодный душ. И тебе тоже!

Они ликвидировали следы своего присутствия, тщательно закрыли ставни и окна. В тот момент, когда Адальбер выводил машину, Альдо заметил, что в почтовом ящике, приваренном к решетке, лежит письмо. Оно было адресовано мадемуазель Отье и пришло из Буэнос-Айреса. Никаких данных об отправителе на конверте не было. Твердый почерк говорил в пользу предположения, что автором послания был мужчина.

— Я так и знал, что у нее есть любовник! — заявил Адальбер. — Иначе оставалось бы только удивляться, ведь она такая красивая девушка!

— Почему обязательно любовник? Вполне возможно, что это… просто деловое письмо!

Адальбер расхохотался.

— Неужели ты настолько задет?

— Девушка несчастна, это очевидно! Если бы у нее была какая-то любовная история, пусть даже и в Аргентине, она выглядела бы совершенно иначе.

— Возможно, она потому и несчастна, что ее возлюбленный далеко… или женат?

— Хватит! Прекрати кропать скверный роман и заводи машину!

— В любом случае ты увидишь, какое впечатление произведет на Каролин это письмо, когда передашь его ей. Или ты доверишь это мне?

— С чего бы? Его нашел я, а не ты!

Смех Адальбера слился с рокотом мотора. Альдо откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди и упрямо сжал губы. Отвечать он не собирался. Бывали моменты, когда дражайший Адаль доводил его до белого каления…

Спустя некоторое время Альдо позвонил по внутреннему телефону в комнату мадемуазель Отье. Трубку сняла План-Крепен: Каролин ушла прогуляться по парку.

— Попробую отыскать ее, мне нужно с ней поговорить, — поспешно сказал он, опасаясь, что любопытная кузина увяжется за ним.

Близость гостиницы к Трианонам и Деревушке королевы была не единственным ее преимуществом. Этим утром стояла чудесная погода. Солнце согревало листву и лужайки, по которым только что прошлись граблями садовники. Для посетителей выставки время еще не пришло, и парк наслаждался покоем… можно сказать, королевским! Гулять в нем было настоящим счастьем. Пение птиц обычно заглушало неприятный хруст гравия под ногами и надоевшие комментарии, чаще всего лишенные даже тени поэзии, которая одна могла бы передать красоту, изящество и величие этого уникального места, неотрывно связанного с историей. Чем изрекать банальности, лучше уж помолчать. Разве тишина — не лучший способ уловить далекие отзвуки времени?