Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 603

Альдо вернулся довольно быстро, а Мари-Анжелин успела лишь ко второй чашке кофе. Вид у нее был озабоченный.

— Ну, как? — спросил Альдо.

— Она отказалась от моей помощи, сославшись на то, что справится сама, так как вещей у нее очень мало. Конечно, за дверь она меня не выставила. Чтобы выиграть время, я попыталась уговорить ее переменить свое решение. Естественно, без всякого успеха, но я надеялась раздобыть письмо. В этом я тоже не преуспела. Зато, пока Каролин складывала юбки в чемодан, я выудила из корзинки для мусора вот это…

— Конверт? И что мне с ним делать?

— Внимательно изучить его. И сказать мне, когда именно он попался вам на глаза в почтовом ящике.

— На рассвете, когда мы уже уходили.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы почтальон приносил в подобный час что-либо, кроме телеграмм?

— Нет, но…

— Повторяю, рассмотрите его как следует! Если это письмо доставлено из Аргентины и вообще проходило через какую-либо почту, то я приехала из Соединенных Штатов!

Альдо взял конверт и всмотрелся в него.

— Черт возьми, верно! Марка настоящая, но штемпели, которых и разобрать почти нельзя, совершенно фантастические. Подумать только, — вздохнул он, — эта подделка была у меня в кармане, и я ни о чем не догадался.

— Это понятно, — сказала маркиза. — Ты был слишком занят. Боролся с искушением аккуратно вскрыть конверт. Внутренняя борьба отнимает много времени…

— Вам легко говорить! А вот я чувствую себя идиотом. Письмо, весьма возможно, написано здесь, в Версале, и кузен Сильвен тоже обретается где-то рядом. Хоть Каролин и сказала, что собирается за него замуж, я вижу в нем какую-то угрозу. И девушка явно нуждается в защите! Жить одной в таком доме — просто безумие!

— Составь ей компанию! — едко вымолвила маркиза, нервно раздавив в пепельнице сигарету, которую любила выкурить вместе с кофе. — Она только об этом и мечтает!

Мари-Анжелин догадалась, что кое-какие детали от нее ускользнули. Внимательно посмотрев на обоих, она мгновенно вернула себе обличье тишайшей старой девы:

— Нет, мы не можем предлагать это всерьез! Это было бы неприлично. В крайнем случае эту роль могла бы исполнить я…

— …а мне хотелось бы знать, при ком вы состоите чтицей и секретаршей?— взорвалась маркиза. — С тех пор как я позволила вам торчать в этом чертовом комитете, вас можно увидеть во всех закоулках Версаля, но только не у меня! Я близка к тому, чтобы вернуться на улицу Альфреда де Виньи!

— Успокойтесь, тетя Амели! — шутливо сказал Альдо. — Ни один из нас туда не пойдет, но я сделаю так, чтобы дом был под наблюдением…

Сначала он хотел прибегнуть к услугам Лемерсье, но, зайдя в бар, чтобы пополнить запас сигарет в портсигаре, он заметил журналиста Мишеля Бертье, который, привалившись к стойке красного дерева, потягивал из пузатого стакана какой-то непонятный напиток и, по всей видимости, смертельно скучал. Морозини направился прямо к нему.

— Вы еще здесь? У вас, однако, не так много информации, чтобы передать в газету?

— И не говорите! Об убийце больше ничего не слышно, полиция суетится, но сама, похоже, ничего не понимает, а мой патрон начинает терять терпение. Я дождусь послезавтрашней вечеринки, может, хоть там что-то произойдет. А потом…

— Что это вы пьете?

— «Мари Бризар»[185] с водой.

— Это для барышень! Возьмите лучше рюмку коньяка! Здесь он просто превосходный, и я составлю вам компанию.

У журналиста заблестели глаза.

— Вы мне что-нибудь расскажете?

— Ну… при условии, что вы будете об этом помалкивать, особенно в присутствии ваших собратьев по перу!

— Даю слово! — воскликнул Бертье, сразу став серьезным.

— Дом с привидениями, напротив жилища бедняги Карлова. И наблюдение за хорошенькой девушкой в придачу. Ну как, интересно?

— Еще бы!

— Тогда слушайте!

Часть вторая

МЕСТЬ

Глава 8

ВНОВЬ ПОЛИНА

Это было зрелище редкой красоты, и время словно отступило вспять. Проезжая через Сент-Антуанские ворота, машины останавливались у Трианонов, от которых тянулся бесконечный красный ковер, терявшийся под деревьями. Ветви их были украшены венецианскими фонариками, и приглашенные, забыв о грохочущем XX веке с его бесчинствами, попадали в таинственный, влекущий мир магии, словно стирающей грани между целыми столетиями. «Безумные тридцатые» куда-то исчезли, стоял Божьей милостью 1784 год, и королева Мария-Антуанетта готовилась принять шведского короля Густава III, прибывшего инкогнито под именем графа Гага…

Этому впечатлению способствовало, главным образом, скрытое от глаз электрическое освещение. Лампы были установлены в садах, и от них исходил очень мягкий свет. Рядом с каскадом восстановили большие искусственные витражи, как в былые времена: расписанные темперой, они изображали высокую траву, кусты с фантастическими цветами, пальмы и скалы. Персонажи в сверкающих белых одеяниях, казалось, порхали на фоне темной листвы.

Белоснежные цвета, впрочем, стали неотъемлемой частью общего фона представления, как это было на последнем празднестве, устроенном королевой в своем английском саду. Все женщины явились в белых платьях: это было подлинное пиршество атласа, бархата, муслина, крепдешина, парчи, кружев и перьев — и на их фоне самые прекрасные алмазы, самые роскошные жемчужные ожерелья, которые только могли извлечь из футляров для драгоценностей столь же прекрасные приглашенные.

Что касается антуража, леди Мендл и главный декоратор оперы создали настоящее чудо, создав подобие театральной сцены из Деревушки, расположившейся полукругом на берегу искусственного озера. Ее центральными элементами стали дом королевы, к которому можно было подойти со стороны двора, и стоявшая перед молочной фермой башня Мальборо, доступная со стороны сада. Весь ансамбль слегка подсветили невидимыми лампами, чтобы не бросались в глаза следы, оставленные безжалостным временем на изящных деревянных и глиняных постройках. Напротив, у подножия бельведера[186], сверкающего как золото, расставили низкие трибуны, затянутые бело-голубой тканью. Они предназначались для приглашенных. На самом озере установили плот для оркестра: музыкантов выбирала графиня Греффюль[187]. Естественно, все они были в костюмах второй половины XVIII века. Предполагалось, что спрятанные в кронах деревьев прожекторы будут освещать музыкантов, оставив в относительном полумраке окружавшие плот лодки. Доносившаяся словно бы ниоткуда мелодия флейты в ночной темноте звучала феерически… Было тепло, темное небо усеяли многочисленные звезды.

Необычно тихим оказалось начало этого празднества! Гости, сознавая драматизм ситуации, негромко приветствовали друг друга и тихо переговаривались, молодые люди в бело-голубых ливреях провожали их к местам, обозначенным в приглашениях.

Маркиза де Соммьер, как всегда блистательная, появилась под руку с племянником. Ее длинное кремовое платье с белыми кружевами «шантильи»[188] и коротким атласным шлейфом привело в восторг всех присутствующих. Привычный стоячий воротник на каркасе из китового уса она заменила широким ожерельем— «ошейником» из длинных алмазных подвесок в тон к серьгам. Множество тоненьких алмазных браслетов посверкивало на кружевном отвороте ее правого рукава, а на левой руке не было других украшений, кроме обручального кольца и перстня с великолепным камнем голубоватого цвета в окружении двух поменьше. Альдо с изумлением обнаружил его перед самым уходом из гостиницы, когда накрывал ей плечи шарфом, а она натягивала перчатки.