Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 778

— Клянусь всеми святыми в раю, — быстро перекрестилась План-Крепен, — вы только посмотрите!

Из-за валунов, нагроможденных неподалеку от саркофага, вышла высокая женщина. Закутанная в черное, с великолепными украшениями из рубинов и золота, она двигалась в неясном свете факелов и все еще держала в руке пистолет, из которого только что так метко выстрелила. Многие нубийцы бросились бежать. На месте оставались только двое с факелами: должно быть, они думали, что огонь защитит их от проклятия этого видения...

— Принцесса Шакияр! — прошептал Альдо. — Отомстила за дочь!

Бывшая королева стояла около тела своего брата, держась так прямо, что, казалось, превратилась в соляной столб. Как сильно, наверное, она его любила! Шакияр смотрела на принца, но ее лицо оставалось совершенно бесстрастным. Вдруг послышался ее голос:

— Вы здесь, князь Морозини? Альдо вышел на свет:

— Жду ваших приказаний... Ваше Величество! — отозвался он, склоняясь с уважением, которое еще недавно и не думал испытывать по отношению к ней.

На слова, возвращавшие ей трон, она ответила бледной улыбкой:

— В вашей семье чтят традиции.

— Я только что стал свидетелем того, как свершается правосудие, а вовсе не убийство, — искренне сказал Альдо.

— Не все, я думаю, будут придерживаться того же мнения...

Она взглянула в сторону лестницы, где еще недавно виднелась крупная фигура Кейтуна. Сейчас там стоял только Адальбер.

— Думал сказать ему пару слов, но он предпочел отступление, — со смешком пояснил он.

Бегство толстяка подтвердилось шумом мотора, а Адальбер подошел к ним и в свой черед склонился перед бывшей королевой:

— Сударыня, я вам обязан большим, чем жизнь. Он бы никогда не выпустил меня из плена. Держал бы узником у себя. Ведь это вы, наверное, сообщили Морозини, где именно состоится эта встреча?

— Вы правы, это была я. Я устроила так, чтобы все подумали, будто я уехала в Каир, а сама все эти дни пряталась. У Али был один слуга, преданный мне, он и дал мне знать... Остальное вам известно. Для Салимы вы были последней спасительной соломинкой. Но она не схватилась за нее. Слишком любила Карима и не хотела жить без него... особенно после всех унижений, которые это чудовище заставило ее вытерпеть, — всхлипнула Шакияр, бросив полный презрения взгляд на труп брата.

— Что вы теперь собираетесь делать? — спросил Альдо.

— Перенесем его во дворец. Завтра ночью он займет свое место в усыпальнице принцев Элефантины. С этих пор его место именно там!

— А вы не боитесь, что Кейтун теперь возьмется за вас? Ведь он все видел, — напомнил Адальбер.

— Какое это имеет значение! Уж я его знаю: наверное, сейчас умирает от страха, ведь хозяин больше не может диктовать ему свою волю. Он не посмеет досаждать мне. Месье, — обратилась она к Адальберу, — не проводите ли вы меня к скале?

Кивнув Альдо и Мари-Анжелин, она протянула руку Адальберу, увлекая его за собой, в то время как слуги факелами по ее знаку освещали им путь.

Морозини и План-Крепен наблюдали, как удаляющиеся силуэты исчезают из виду.

— Ну что ж, мне кажется, пора нам вернуться в отель и успокоить тетушку Амели, — предложил Альдо.

— Еще минуту!

Мари-Анжелин опустилась на колени возле убитого, упавшего лицом вниз. Вынув из кармана швейцарский перочинный нож, с которым практически никогда не расставалась, она перерезала пурпурную ленту на шее принца и сняла орихалковый крест. Глядя на это, Альдо немного смутился.

— Вы собираетесь вернуть крест в Британский музей?

— Смеетесь? Уверена, что его можно использовать гораздо полезнее. Только не смотрите на меня, как невинная дева, это вам не идет! Он же приказал его украсть, разве нет? И вы даже не знаете, какой ценой!

— Дорогая моя, вы не перестаете меня удивлять. Вы сделались потрошительницей трупов!

— Беру с вас пример, только и всего! Кто, интересно, несколько лет назад забрал с древнего тысячелетнего трупа убийцы рубин, приносящий несчастье? Так что придержите свои нотации при себе...

На самом деле она была совершенно права. Но это воспоминание не было из приятных, хотя Альдо бережно хранил в памяти все, что было связано с историей долгих поисков драгоценных камней пекторали Первосвященника... И, увидев, что Мари-Анжелин спрятала крест в одном из своих многочисленных карманов, которыми изобиловало ее, как она выражалась, «деревенское платье», он бережно взял ее под руку. Кроме всего прочего, было бы жестоко лишать ее удовольствия подарить этот крест Адальберу. Они спустились к лодке, где их с широкой улыбкой ожидал Фарид.

— Я тоже услышал выстрел, — сообщил он, — и пошел посмотреть, не нужна ли подмога, но потом вернулся обратно. Думаю, господин Анри останется доволен.

А в это время с вершины отвесной скалы, откуда совсем недавно бросилась вниз Салима, Шакияр с Адальбером молча вглядывались в черную воду. Прямо в этом месте бурлил, пенясь, водоворот.

Им не хотелось говорить. Принцесса держала своего спутника под руку. Они простояли на скале очень долго, и уже не сдерживаемые слезы текли по их щекам. Наконец Шакияр прошептала:

— Так будет лучше! Теперь ей ничто не угрожает. И они молча пошли прочь.

Глава 13

Хранитель

Самолетик, пролетевший над руинами, оказывается, привез обратно в Асуан полковника Сэржента, а с ним и Абд-Эль-Малик-пашу, начальника Египетской королевской полиции. Это означало, что Кейтуну пришел конец. Его схватили его же люди, причем не тая своего торжества, ведь они его недолюбливали. Кейтуна бросили в темницу, где он должен был ожидать перевода в Каир для судебного разбирательства. Он и тут оказался не на высоте: обвинял Ассуари и нубийцев в запугивании, клялся, что никогда никого не убивал, и признавался только в том, что закрывал глаза на деятельность принца. Его приговорили к долгому тюремному заключению, и там, как выяснилось позднее, он покончил с собой: жизнь, лишенная фисташек и кальяна, более не имела для него смысла.

Благодаря показаниям Альдо, Адальбера и Мари-Анжелин, принцессу Шакияр не тронули. Все трое в один голос заявили в присутствии высокого чина, что она стреляла, стремясь спасти жизнь Салиме, которую Али Ассуари приказал сбросить в реку своим приспешникам, и их показания ничуть не расходились с тем, что могли увидеть пассажиры самолета той ночью.

Полковник Сэржент наконец вернулся к супруге, снедаемой тревогой в номере маркизы де Соммьер, куда она забилась, ожидая исхода этой решающей ночи и прячась от воплей американцев.

Леди Клементина так извелась, тревожась за судьбу мужа, что можно было ожидать, что она со слезами бросится в объятия супругу. Но ничего подобного не произошло.

— Что это на вас нашло, Джон? Почему вы решили ничего не сообщать о себе? — поинтересовалась она с достоинством, не исключающим подобие упрека. — Вы приучили меня к более уважительному отношению.

Видя такую демонстрацию знаменитого «английского самообладания», виновный только ухмыльнулся:

— Вы меня слишком хорошо знаете, Клементина, чтобы не терять уверенности в том, что ничто не способно поколебать моего уважения к вам. Но у меня не было ни малейшей возможности сделать телефонный звонок. Прибыв прямо с поезда в Генеральное консульство, я узнал, что сэр Фрэнсис Элленби как раз отбыл в Александрию; туда я немедленно и отправился вслед за ним... но для того лишь, чтобы убедиться, что его там больше нет. И, наконец, догнал его в Исмаилии, где он председательствовал на какой-то церемонии на Суэцком канале, перед тем как пуститься в обратный путь в Каир. Я, разумеется, снова последовал за ним, и, пока мы решали, как быть, времени осталось только на то, чтобы вернуться сюда по воздуху. А ведь не мне вам говорить, каким продолжительным рискует стать ожидание, когда соединяют по телефону.

Все очень устали и наконец решили отправиться спать, радуясь тому, что киношники надумали поступить так же.

Тело Салимы обнаружили в Ниле и отнесли в усыпальницу ее предков неподалеку от «Замка у реки». Так постановила принцесса Шакияр. Женился на ней Али или нет, но мать отказывалась хоронить ее рядом с тем, кто с такой жестокостью разрушил жизнь ее дочери. Никто не оспаривал ее права на это решение после того, как она во всеуслышание заявила о своем материнстве.