Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 824

— Сообщите мне, если будут новости у вашей Хэлен… Или если надумаете вернуться в Нью-Йорк.

Он почувствовал, как дрогнули тонкие пальцы, которые он держал.

— Думаю, что я уеду очень скоро. Счастливого вам пути, Альдо!..

Глава 8

Полина совершает безумство…

На следующее утро, часов около одиннадцати, Адальбер открыл дверь, собираясь выйти из дома, и столкнулся у порога с Альдо, который уже поднял руку, чтобы позвонить.

— Что это ты тут делаешь? — насупившись, спросил хозяин.

— Можно мне войти? — вкрадчиво осведомился гость.

— Нет времени! Опаздываю!

— Ничего, наверстаешь. Никогда не находил приятными беседы на входном коврике.

— Мне не о чем с тобой беседовать.

— А мне есть! Пойдем-ка, дорогой. — И Альдо властным движением взял друга за плечо, а тот невольно постарался освободиться от крепкого объятия друга.

Очень скоро они оба оказались в рабочем кабинете египтолога, куда Альдо привел хозяина и даже усадил его в любимое кресло, снова слегка нажав на плечи.

— Я не понимаю, что тебе от меня нужно?

— Хочу расставить все точки над «i». Во-первых, ты должен зайти к тете Амели и извиниться за тот спектакль, который устоил вчера. Попросить прощения у тети и у План-Крепен. Бедняжка вчера чуть не плакала от огорчения!

— Ну ты и наглец! Перевернуть все с ног на голову! Кто вчера вел себя с великой артисткой как последний хам? Да перед ней только на коленях можно стоять!

— Не привык стоять на коленях перед обидчиками! Твоя новая богиня всячески старалась меня оскорбить и унизить. Даже Корнелиус, который перед ней тает не меньше твоего, это понял.

— Он что, сам тебе об этом сказал?

— Во всяком случае, дал понять. И это его очень огорчает, поскольку я устраняюсь от хлопот по поводу химеры. Но ты ведь можешь искать сокровище вместо меня! Почему бы нет? Вспомни о награде! Красавица выходит замуж за того, кто дарит ей химеру. Лично я ей не верю, но вы оба во власти ее чар! В общем, Адальбер, я пришел попрощаться.

— Ты в самом деле уезжаешь?

— Сегодня вечером. Заказал купе. Теперь тебе никто не будет мешать. Торчи, сколько хочешь, у ног своей красавицы. Будете сидеть рядышком с Корнелиусом и петь дуэтом хвалебные оды вашей возлюбленной.

Адальбер покраснел от гнева.

— Значит, ты считаешь, что вчера я вмешался не в свое дело? А сегодня, скажи мне на милость, куда вмешиваешься ты? С какой стати ты мне указываешь, за кем мне ухаживать? Я что, разрешение должен у тебя спрашивать, влюбиться мне или нет?

— Можешь не спрашивать. Но у тебя есть недостаток. По своей душевной близорукости ты принимаешь пробку от графина за бриллиант. Привести примеры? Пожалуйста — Хилари Доусон, Алиса Астор…

— Если ты назовешь хоть еще одно имя, получишь от меня в глаз!

— Не назову, — став вдруг очень серьезным, сказал Альдо. — Та была слишком хороша для того, чтобы жить на земле, и я надеялся, что воспоминание о ней послужит тебе оберегом, потому что с ней трудно сравниться. А Торелли — всего лишь заурядная стерва, но при этом довольно опасная…

— Потому что не стала млеть перед тобой, а отправила куда подальше! Торелли — совершенство. Какой у нее дивный голос! А красота? Изящество? Наконец, обаяние! Перед ней невозможно не преклоняться…

— Сирены тоже пели божественно, но Одиссей приказал прикрутить себя к мачте, чтобы не поддаться их чарам. Ладно! Нечего больше воду в ступе толочь, и так все ясно. В общем, желаю тебе счастья и удачи. Теперь, если пожелаешь, можешь охотиться за химерой. Тебе о ней известно ровно столько же, сколько и мне.

— Значит, ты отказался?

— С большим удовольствием. Эта химера никогда не была мне по душе. Ее хозяин был исчадием ада, вокруг него потоками лилась кровь! Постарайся поберечь себя. И не ссорься с Уишбоуном. Он и в самом деле очень славный человек. К несчастью, впал в безумие, и ты тоже готов за ним последовать. Желаю тебе удачи и прозрения!

— Пошел к черту! С ним и оставайся!

Морозини вышел из кабинета и осторожно прикрыл за собой дверь. В конце коридора он встретил крайне озабоченного Теобальда.

— Князь уезжает?

— Да, Теобальд, это лучшее, что я могу сделать.

И неожиданно протянул руку верному надежному слуге, который с почтением пожал ее. У двери Альдо обернулся и попросил:

— Не упускайте его из виду, заботьтесь о нем. Если вдруг что случится, звоните мне.

На улицу Альфреда де Виньи Морозини отправился через парк Монсо, в этот час почти пустынный. Кое-где работали садовники, сгребая последние листья. С серого неба сочилась морось, как в Бретани, совершенно не располагая к прогулкам, но печаль и запустение парка как нельзя лучше соответствовали настроению Альдо, и он не без удовольствия брел по тихой аллее, глубоко засунув руки в карманы своего английского пальто. Он чувствовал что-то вроде ностальгии, потому что шел по этой аллее в последний раз и без стыда признавался себе, что готов заплакать.

Тетушку Амели он нашел в одиночестве. Она сидела в маленькой гостиной рядом с зимним садом и грелась у большого мраморного камина, где весело полыхал огонь. Перед ней стояла чашка кофе и лежала груда свежих газет. Она брала одну за другой, с громким треском разворачивала, просматривала, нахмурив брови, и отправляла их на пол, словно сердясь за что-то на каждую из них. И уже не наводила на них изящного лорнета, украшенного изумрудами, у нее на носу сидели обычные демократические очки.

— Если хочешь кофе, позвони Сиприену, — сказала она Альдо. — Можешь и для меня попросить чашечку, этот уже остыл.

— Можно узнать, что вы ищете, тетя Амели?

— Искать нет никакой необходимости! Я нашла даже больше, чем хотела! У писак-сплетников нет ничего более интересного для публики, чем эксцентричные выходки Торелли. В каждой газете что-нибудь да есть. А сколько фимиама! Цветов! Восторга! Пустых слов! Она чудо из чудес! Зато твоя репутация поставлена под удар, как утверждают эти прохвосты. От деталей я тебя избавляю. Что там с Адальбером?

— Примерно то же самое, что и во времена Алисы Астор. Может быть, даже хуже. Тут же не только красота, которой в самом деле не отнять, но еще и ангельский голос, так что Адальбер попал в настоящее рабство. А я-то надеялся, что история с неизвестной царицей отвратит его от мегер. Потому что Торелли настоящая мегера, и я готов заложить голову, что она мегера из мегер! Кстати, а где наша План-Крепен?

— Не думаю, что Мари-Анжелин одобрила бы причисление Торелли к мегерам. Она в церкви.

— Она что, не ходит больше к шестичасовой мессе?

— Ходит, конечно. Но в церкви Святого Августина сейчас проходит поклонение Святым Дарам, и я думаю, она хочет замолвить словечко Михаилу Архангелу, своему любимому святому, чтобы он занялся Торелли.

— Не говорите мне, что План-Крепен молится о ней!

— Избави Боже! Она уповает на его огненный меч. Ей бы очень хотелось увидеть, как этот меч обрушится на певицу, в которой она видит откровенную пособницу сатаны. То, что Адальбер не устоял перед ее чарами, окончательно разбило ей сердце. Признаюсь, я ей сочувствую. А что же ты? Ты уезжаешь? — грустно спросила маркиза.

— Не вижу причин оставаться здесь дольше. Адальбер спит и видит, когда я покину Париж. Но не волнуйтесь, тетя Амели, я попросил Теобальда позвонить мне, если что-то случится, и я сразу же примчусь. А что до Мари-Анжелин, пусть решит, чего она на самом деле хочет. Целую неделю она всячески давала мне понять, что ждет не дождется моего отъезда, потому что боялась Полины, а теперь что? Хочет, чтобы я остался?

— Наша План-Крепен непоследовательна, как большинство женщин. И большинство мужчин, кстати, тоже. Ты тоже из их числа.

— Я? Что вы имеете в виду?

— Полину. Не стану скрывать, я очень люблю ее. А ты?

— Не понимаю, что вы хотели бы от меня услышать.

— Меня не интересует, любовники вы или нет, я хочу знать, любишь ли ты ее.