Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 953

– Я ношу это имя, досточтимая матушка, а мой спутник зовется Адальбером Видаль-Пеликорном, он археолог. И оба мы находимся в родстве с дамой, нашедшей у вас приют.

– Я не приглашаю вас сесть, полагая, что вы ограничены во времени и весьма торопитесь.

– Именно так, досточтимая матушка. Мы спешим вернуться в Париж в дом маркизы де Соммьер, где живет и мадемуазель Мари-Анжелин дю План-Крепен, о которой маркиза очень печалится. Или мадемуазель в первую очередь нуждается в услугах врача?

– Нет, не думаю. Ее состояние удовлетворительно настолько, насколько это может быть после перенесенных ею испытаний. Она утомлена, что естественно, но от природы, мне кажется, наделена большой энергией, – добавила настоятельница с улыбкой. – Сейчас ее приведут.

Она повернулась и негромко хлопнула в ладоши. Дверь позади нее отворилась, и Альдо с Адальбером увидели Мари-Анжелин, которую и не надеялись уже повстречать.

Мадемуазель держалась с присущим ей достоинством, несмотря на несвежее, с пятнами, платье. Она куталась в большую серую шерстяную шаль. Шляпка была безвозвратно потеряна, висок с левой стороны украшала большая гематома, частично заклеенная пластырем. Мари-Анжелин подошла к Альдо и Адальберу и без малейшей улыбки спросила:

– Добрый вечер, господа. Кто из вас князь Морозини?

Тишина в приемной после заданного вопроса была тяжелее свинцовой монастырской крыши.

Адальбер открыл было рот, но не смог произнести ни слова. Альдо, нахмурив брови, с усилием произнес:

– Это я, Анжелин. А рядом – Адальбер Видаль-Пеликорн, которого моя жена Лиза зовет моим братом. Вы нас не узнаете?

– Нет. И поверьте, меня это крайне огорчает.

– Хотите, я покажу вам наши паспорта?

– Нет. Не вижу в этом смысла. Куда вы меня повезете?

– В Париж. На улицу Альфреда де Виньи. К тетушке Амели, чьей любимой подругой и помощницей вы были уже столько лет! Словом, к вам домой. Или вы предпочитаете остаться здесь?

– Нет. Хотя здесь меня приняли с необыкновенной добротой. Но я должна ехать, должна вспомнить свое прошлое, понять, кто я.

– Вы забыли, кто вы? – переспросил Адальбер, холодея от ужаса.

– Я... Да.

– Не помните даже имени: Мари-Анжелин дю План-Крепен, родовитая дворянка... чьи предки участвовали в Крестовых походах?

– Неужели в Крестовых походах? Как это интересно!

– Значит, что такое Крестовые походы, вы помните? – удивился Альдо, жадно всматриваясь в нее.

– Да. Вполне возможно. Это были походы на...

– У нас сейчас нет времени заниматься историей. Но не может быть, чтобы вы знали о Крестовых походах и не помнили своего имени.

– Нет, не помню. Ничего не могу вам сказать по этому поводу. Так вы забираете меня или нет? – нетерпеливо спросила Мари-Анжелин, и тон ее живо напомнил им прежнюю План-Крепен.

– Да, конечно! И я вижу, что мы должны всерьез заняться вашей раной, – добавил Альдо, указывая на пластырь.

Торопясь скорее покончить с этой сценой, одновременно нелепой и душераздирающей, Альдо поблагодарил настоятельницу за ее доброту, но не сразу убедил ее взять чек с обещанным вознаграждением.

– Не говорите мне, досточтимая матушка, что у сестер святой Жанны Французской нет бедняков, которые нуждались бы в помощи. Полагаю, что и в ее святом доме найдется, что починить.

– Вы знаете, кто основал наш орден? Но вы ведь, кажется, не француз?

– Нет, я венецианец, но моя мать француженка.

– Идите с миром, и да пребудет с вами Господь! Мы все в монастыре будем молиться за вас и за ту, которая потеряла память. Причиной, конечно, стал удар, который она получила по голове. Но Господь милостив...

Альдо и Адальбер никогда не забудут свое ночное путешествие. Радость, смешанная с кошмаром. Как встретит маркиза несчастную Мари-Анжелин, лишившуюся памяти?

– Мы хорошо знаем тетушку Амели, – успокаивал себя, а заодно и Альдо, Адальбер, – она женщина здравомыслящая, сразу же призовет своего любимого профессора Дьелафуа, чтобы он осмотрел мадемуазель и прописал соответствующее лечение. Амнезия частичная, так что, я думаю, есть возможность восстановить память.

Они беседовали между собой шепотом, чтобы не потревожить Мари-Анжелин, крепко спавшую на заднем сиденье. Госпожа Вердо по доброте душевной снабдила их в дорогу бутербродами, чтобы "было чем подкрепиться" – слова "перекусить" не было в ее лексиконе, – и Мари-Анжелин, с аппетитом съев два бутерброда, теперь спала, удобно устроившись и укутавшись пледом. Она не проснулась даже тогда, когда на автозаправке им заливали в баки бензин, а мужчины потом пили кофе.

В Париж они приехали на рассвете. Адальбер – была его очередь вести машину – остановил ее перед воротами, и Альдо поспешил в особняк, чтобы предупредить тетю Амели и всех старых слуг о случившемся.

Его рассказ прерывался горестными восклицаниями: "Ах, Господи!", "Бедная наша мадемуазель!". Но госпожа де Соммьер быстро положила конец жалобным всхлипам, объявив, что "для каждой болезни есть свое лекарство" и за лечение они возьмутся как можно быстрее. Потом она распорядилась, чтобы Альдо привел больную.

– Приведешь, и отправляйтесь оба спать, и ты, и Адальбер, – добавила она. – Вы едва держитесь на ногах. Главное, что Мари-Анжелин дома. Обсудим все позже. Нашу беглянку нужно отвести наверх и уложить. Хоть вы и говорите, что она спала всю дорогу, она все равно устала. А вас, Адальбер, я попрошу, если вас это не затруднит, заберите Альдо к себе и хорошенько там выспитесь. Жду вас обоих к ужину. За дело!

Мужчины, тревожно переглянувшись, повиновались распоряжениям маркизы. Они опасались горя тетушки Амели, но, похоже, она поддерживала силы гневом или весьма дурным настроением.

Мари-Анжелин, кажется, вполне приспособилась к своему новому состоянию. Но если маркиза постоянно будет пребывать в раздражении, один Бог знает, чем дело кончится.

Добравшись до улицы Жуфруа, друзья обнаружили, что спать им расхотелось, хотя это была уже не первая бессонная ночь за весьма недолгое время. Они решили позавтракать, и Теобальд, преданный слуга, по-прежнему служивший у археолога, мигом подал им завтрак.

После третьей чашки кофе, без которой Альдо не справился бы с двумя намазанными маслом бриошами и четырьмя круассанами с абрикосовым вареньем, он закурил сигарету и посмотрел на Адальбера, продолжавшего механически жевать, витая мыслями где-то очень далеко.

– Постарайся расслабиться, – подал Альдо совет своему другу. – Если подумать, случай не безнадежный. Конечно, неприятно видеть План-Крепен, превратившуюся в зомби, но что поделаешь, если, как говорится, у нее в прямом смысле "отшибло память". Мы же знаем случаи, когда частичная амнезия со временем проходила без следа. Если великолепный Дьелафуа не сможет ничего предложить сам, он хотя бы посоветует компетентного коллегу.

– Надеюсь, он и сам справится. Напомню, что ты тоже был в состоянии беспамятства, но все прошло без следа, теперь ты в полном порядке. Правда, у тебя была высокая температура, а у Мари-Анжелин все проходит иначе, но я охотно верю, что со временем все наладится. Меня занимает другой вопрос...

– Ланглуа? Я тоже о нем не забываю. И скажу честно, с самого Понтарлье все думаю: сразу бежать к нему или повременить?

– Как только к Мари-Анжелин вернется память, от Ланглуа никуда не денешься.

Да и, собственно, почему нужно куда-то деваться? Она единственный свидетель одиозного убийства, и он не оставит этого дела, пока не посадит убийцу или убийц за решетку.

– Да, конечно, это его долг. Но, знаешь, давай отложим визит к нему до завтра. Вечером мы пойдем обедать на Альфреда де Виньи, придет Дьелафуа, мы будем знать, на каком мы свете. А сейчас мы имеем полное право выспаться, разве не так?

– Так. Ты совершенно прав. Позвоним Ланглуа завтра утром.