Хромой из Варшавы. Книги 1-15 (СИ) - Бенцони Жюльетта - Страница 995

Сказать об этом – значит перебросить мостик между Мари де Режий и Хуго! Если Хуго любит ее – а все говорит о том, что он ее любит, – он поспешит попросить ее руки, и она будет счастлива отдать ему руку и сердце. Разве можно сравнить старого с молодым? Да и разве можно обрадоваться, что стала мачехой любимому?..

И хотя внутренний голос подсказывал Мари-Анжелин, что факелы Гименея зажгутся для молодого Хагенталя еще не скоро, ее не радовало будущее счастье Мари и Хуго.

Но если вдруг мечты уносили ее очень далеко, она все равно не могла себе представить, что остается здесь, отпускает госпожу де Соммьер одну в Париж, оставляет дом, где ее любят и доверяют. И, собственно, ради чего? Ради человека, который моложе ее на несколько лет, который никогда и не помышлял о ней как о своей невесте...

Так что Мари-Анжелин если и просила чего-то у Бога, то только того, чтобы Он погасил в ее сердце любовь, которая отравляет ей жизнь. Как хорошо ей жилось до того, как случилась драма в церкви Святого Августина! Прекрасные драгоценности, окутанные мерцающим ореолом легенд, таили в себе смертельный яд. Они были по-настоящему опасны. Искатели рисковали всерьез. Они рисковали жизнью.

Но зато как торжествовали в случае удачи!

Нет, она не могла допустить, чтобы эти необычайные события, пусть даже очень опасные, прошли мимо нее! Она не могла в них не поучаствовать!

Да, три рубина, о которых сейчас шла речь, не так уж и знамениты. Но это не подделка, Филипп Бургундский купил не три камня, а шесть, и эти три не были знаменитыми "братьями". Они никогда не блестели на головном уборе герцога – таком прославленном! – они сияли на груди любовницы. И значит, не были частью талисмана. Талисмана, который невозможно восстановить – даже если бы Кледерман согласился расстаться с подлинными "Тремя братьями", – потому что нет главного: голубого бриллианта Бургундских герцогов.

Дойдя в своих невеселых размышлениях до голубого бриллианта, Мари-Анжелин горько вздохнула. Она много бы отдала, чтобы отыскать ниточку, которая повела бы их дружную и неразлучную команду к цели. План-Крепен была бы счастлива, хотя сердце Мари-Анжелин при этом омывалось бы горькими слезами.

– Пойду, помолюсь! – решила она и закрыла окно. – Сегодня утром очень сыро. Боюсь, как бы мне не охрипнуть!

И Мари-Анжелин отправилась в душ, чтобы привести в порядок и тело, и мысли.

Сойдясь за утренним завтраком, все чувствовали, что огни вчерашнего праздника еще не вполне погасли. Мадемуазель Клотильда с искренней радостью получала горячие похвалы от вчерашних гостей и пообещала, что сегодня закажет самые легкие блюда, чтобы дать отдохнуть желудкам, утомленным обилием лакомств и излишком вина. Один Лотарь поглощал еду все с тем же жадным аппетитом, хотя, может быть, разжигал его аппетит гнев, с которым не удалось справиться недолгому сну.

– Режий ума лишился, решив отдать девчонку за этого типа! Я думаю, на его совести не один покойник! Кстати, какие у вас новости? Если я правильно понял, вы сегодня поутру говорили по телефону с полицейским управлением? – обратился он к Альдо.

– Тебя эти новости не касаются, – запротестовала мадемуазель Клотильда. – Ты, надеюсь, не станешь следить за разговорами и письмами наших гостей? А то они не захотят больше к нам приехать, – воскликнула она чуть ли не со слезами на глазах.

– Уверяю вас, мы приедем, – успокоил ее Адальбер, – раскладывая жареную гусятину на куске деревенского хлеба. – Не забывайте, что бельгийские и французские газеты непременно заинтересуются этим дорожным происшествием, и ваши отношения с этим человеком, неважно, плохие они или хорошие, привлекут внимание и к вам тоже.

– Скажу больше, – подхватил Альдо. – Ланглуа будет здесь сегодня вечером. Он хочет собрать как можно больше сведений о фон Хагентале. Этот человек вызывает у него большие подозрения. Вы тоже сможете переговорить с ним.

– Как это мило с его стороны, – воскликнула мадемуазель Клотильда. – Об одном тебя умоляю, Лотарь: не смешивай факты с дурными слухами, которые ходят о бароне. Сохраняй хладнокровие!

– О каком хладнокровии ты говоришь? Не прошло и двух месяцев после смерти его жены, а он принялся за тобой ухаживать! И ты его не прогнала!

– Прошу вас, – вступила в разговор госпожа де Соммьер. – Стоит ли вспоминать то, что стало для Клотильды неприятным воспоминанием!

– Неприятным? Я в этом не уверен! Вы представить себе не можете, как этот змей действует на женщин. В особенности на девушек. В особенности на молоденьких. Думаю, он любит свежатинку, – злобно усмехнулся Лотарь.

– Не будем продолжать, профессор, – вздохнул Альдо. – Иначе и мы станем дурным воспоминанием для мадемуазель Клотильды. А мы так к ней расположены, так восхищаемся ею. Не омрачайте нашей дружбы.

– Ничего я не омрачаю, дорогой друг. Победы господина барона у всех на виду. Он пользуется, очевидно, какими-то тайными снадобьями, потому что лично я не вижу в нем ничего хорошего. Посудите сами. После Клотильды была какая-то испанка, потом англичанка, невестка несчастной графини де Гранльё. Вы сами мне сказали, что вам его представили женихом наследницы шоколадных фабрик Тиммерманса, которая лежит сейчас в больнице. Думаю, эта новость повлияет каким-то образом на его помолвку с Мари де Режий.

– И впрямь что-то слишком много совпадений! – негодующе проговорила госпожа де Соммьер. – Но вот что удивительно, сын совершенно не похож на отца. Неужели он не имеет над отцом никакой власти?

– Власти? – рассмеялся Водре-Шомар. – Конечно, нет! Я понятия не имею, что думает этот жалкий барон, но могу сказать совершенно точно, что сына он ненавидит хотя бы за то, что он моложе и привлекательнее. Особый шарм придает молодому господину сходство с Карлом Смелым.

– Согласен, – сказал Адальбер. – Но неужели Хуго никак не может воспрепятствовать злокозненным действиям своего родителя?

Гневные морщины Лотаря разгладились, и его печальное лицо исполнилось сострадания.

– Пусть даже преступник – и мне очень жаль, что у нас нет тому доказательств, – но этот человек остается его отцом. Хуго чтит божеские законы. Они запрещают ему отдать этого человека в руки правосудия или расправиться с ним самому. А ведь...

Лотарь замолчал, сомневаясь, продолжать ему или нет.

– А ведь?.. – шепотом подсказала ему маркиза.

– Я голову отдам на отсечение, что это чудовище расправилось с матерью Хуго, когда мальчику было лет двенадцать. К этому времени Хуго уже три или четыре года учился в закрытом, с суровыми правилами, коллеже и приезжал домой только на каникулы. Да и то по настоянию крестного, с которым вы, кажется, встречались, Морозини?

– Да, он находился на пороге смерти. И хотел передать мне драгоценный камень, рубин, принадлежавший Карлу Смелому. Во всяком случае, он считал его камнем Карла. И хотел хоть в какой-то мере загладить преступление, совершенное его дедом против одного из моих родственников. Отдать выкуп за кровь, так сказать.

Взглянув на Адальбера, опустившего в знак согласия веки, Альдо достал бумажник, вытащил из него замшевый мешочек и вытряхнул на ладонь рубин.

– Вот он!

– Чудо что за камень! – восхитилась мадемуазель Клотильда.

– Сначала я подумал, что это один из "Трех братьев". Эта мысль меня просто пронзила, потому что я знал, где они находятся. Я поехал и проверил их сохранность. А по поводу этого встал в тупик. Но ваш брат просветил меня, сказав, что герцог Филипп купил не три, а шесть рубинов и три подарил матери Великого бастарда Антуана, в которую был тогда влюблен.

Драгоценность переходила из рук в руки, и вдруг Юбер произнес:

– А я удивляюсь, почему барон, безусловно, зная местонахождение рубина, не расправился со старичком рыцарем до того, как он подарил его вам.

– Думаю, потому, что не подозревал о намерении старого рыцаря. Наследство должно было достаться ему, и он, так сказать, экономил на одном убийстве. Но наследство досталось сыну, а рубин – вам.