Огнем и Словом (СИ) - Старый Денис - Страница 50

Самым же успехом, на который налюбоваться не могу — это мануфактуры по производству доспехов и оружия. Вот тут клепают мощь Братства, а вместе с тем и всей Руси. Сами по себе мануфактуры — это великое изобретение человечества. На этих землях они казались не нужными. Зачем производить товар в больших объемах, с опережением спроса, если как такового внутреннего рынка и нет, а внешние торговые площадки опасны или невозможны?

Ну, а то, что не нужно, человек никогда создавать не будет. Человеческая мысль работает качественно только когда, действительно, припекает. Европу на сломе Средневековья и Нового времени припекло, у них много металлов появилось и происходила первая капитализация за счет разграбления колоний.

А что сейчас происходит на Руси не без моей помощь? Да ровным счетом то же самое, что и в Европе в эпоху Великих Географических Открытий, правда русские путешественники новых земель пока не открывают, но капитализация есть, товарное производство, мало, но есть.

Только тут, скорее, пока я один за всех отдуваюсь. Вот откроем торговые пути, так еще найдутся те, кто заинтересуется и бумагой, и свечами, да всем. Что-то свое изобретут, чай русский человек на выдумки всякие хитер, или же я подсоблю. Не жадный я, буду делиться с русскими людьми большинством изобретений.

Так что мануфактуры не прекратят работать и после того, как я одену всех своих воинов в новые брони.

Три цеха льют железо, один цех заготовки угля, цеха по ковке, где так же процессы получилось раздробить. А еще часть лат делаем штамповкой под прессом. Заработал механический рычажный вододействующий молот, который приводился в движение водяным колесом. Он пока только один такой, но уже третьей модернизации. Все находятся мелочи, которые можно улучшить.

И могу сказать с точностью, что без меня такой агрегат, по сути-то простой и примитивный, не получился бы. Дважды конструкция не получалась. И другие мастера уже плюнули бы на это дело, но я настаивал, думал, вспоминал школьную физику, то, что видел когда-то. И вот эта настойчивость, начавшаяся с «делаем то, не знаю, что», в итоге привела к технологии, которая, насколько я знаю, могла бы появится в Европе только в шестнадцатом веке, на сломе эпох доминирования тяжелой конницы и началом эры огнестрельного оружия.

Впереди у меня были поля. В преддверии посевной, которая частично уже и начинается, я хотел лично проверить все: качество посевного фонда, как разбиты поля, готовность и количество инвентаря, коней. Я был полон решимости накрутить хвосты старостам, но…

— Воевода! Воевода! — кричали всадники, которые на всех порах, загоняя лошадей бежали в мою сторону.

Я разъезжал по полям и смотрел, как размечают земли под будущие посевы и разговаривал о том, что именно предполагается высаживать, когда увидел этих оглашенных.

Все сразу подобрались. Мое сопровождение, а я бездвух десятков «ангелов» никуда не выезжал, стало готовится к бою.

— Старост всех сопроводить в поселения! — отдал я приказ, надевая шлем.

Пятеро ратных сразу же направились к бричкам старост, а те побежали к своим транспортным средствам. Такие правила. А всадники, и вовсе не должны кричать при приближении, если только не очень важные события произошли. И, как всегда, мысли только о плохом.

— Что случилось? — выкрикнул я, когда всадники были еще в метрах ста.

— Жена твоя рожает! — кричали мне в ответ.

Не теряя времени, позабыв о всех делах и даже о людях, я рванул в сторону Воеводино. Пятнадцать верст до дома, хорошо, что еще дальше не удалился. Поля же разработаны уже на все пятьдесят верст вокруг, но я только начал инспекцию.

Я летел, не замечая ничего, не думая о том, что конь не выдержит. Он сильный, он должен. Мысли метались изстороны в сторону, встречный ветер заставлял жмуриться, но я летел, не давая коню перейти на рысь, лишь только галоп. Бедное животное получило от меня месячную норму ударов шпорами в бочину. Но сколько раз я уже убеждался, что мои кони, как минимум, двое из всей разросшейся конюшни, понимают настроение и не ропщут в те минуты, когда на их возмущение плевать, когда нужно быстрее, быстрее…

По всем расчетам, Маша должна была носить ребенка еще не менее недели, но она непоседа. Все равно не может лечь и лежать, все бродит, ходит по лестницам. Непослушная… Выпорю, когда родит. И что за глупости посещают мою голову? А что, если… Нет, будут жить, обязательно. Маша крепкая женщина, с характером, ребенок… Как же тяжко без УЗИ. А если положение плода неправильное, если пуповиной обвился? И, почему всегда дурные мысли сильнее добрых? Почему не думать о хорошем, а все кажется, что случится плохое?

— Где она? У себя? — спросил я, спрыгивая с коня.

Неправильно приземлился и подвернул ногу, но не обращая внимания на боль, я все равно бежал вверх по лестнице, в спальню, где и должна была рожать Маша.

— А-а-а! — кричала моя жена.

Я чуть было не рванул к иконам, чтобы помолиться о благополучных родах, настолько во мне уже накопилось религиозности. Но понимал, что я должен быть не рядом с Машей, с ней вместе. После возблагодарю Бога, поставлю еще один храм, правда пока никак не достроим два, но сразу начнем третий.

— Что? — выкрикнул я.

— Тяжко дитя идет, воевода, — сообщила повитуха.

Я работал с женщиной, которая всеми роженицами признавалась, как лучшая помощница при родах. Рассказывал ей все, что знал об этом процессе, икатегорически указывал на то, чтобы повитуха без вымытых рук мылом, даже не подходила близко. Мало того, с самого начала родов, нужно было вымыть комнату, прокипятить полотенца.

— Руки мыли? — строго спросил я у присутствующих баб.

— Мыли, батюшка, как же не мыть, ты же велел, — отвечала одна из прислужниц.

Я сам под крики и проклятья жены, быстро переоделся и тщательно вымыл руки.

— Тужься, дыши! — взяв себя в руки, я стал руководить процессом.

Не сказать, что когда-либо принимал роды, но в рамках курса медицины такие знания давались, а еще всякое бывало во время командировок. Самому не довелось, но находится во время процесса деторождения в доме одной из деревушек Мали, пришлось, получил некоторый опыт. Вот на него и уповал.

— Отдохни, милая, не теряйся! — говорил я, наблюдая, как закатываются глаза у Маши.

Все ее лицо был в мелких кровоподтёках, лопались от напряжения капилляры. Не знай я об этом, а был бы дремучим мужиком, так испугался бы, мог и связать такой вид с религиозными предрассудками. Правда, повитух это не пугало. Они поддерживали в положении полусидя Машу и все время неустанно шептали молитвы, да не только Богу нашему христианскому, но я не обращал внимание на поганство, творящееся вокруг, после спрошу с них. А все удастся благополучно, так сделаю вид, что и не слышал упоминаний всяких богинь Лад.

— Давай, родная, тужься! — сказал я тихо, и не наблюдая активности жены, крикнул. — Ну же! Крепись! Давай!

Я подставил руки и нащупал головку, поняв, что ребеночек не обвит пуповиной, аккуратно стал подтягивать свою кровинку.

— Тужься не останавливайся, еще чуть, давай! — кричал я.

— А-а-а! — вновь закричала Маша.

До того, она уже почти молчала, лишь постанывая. Но, хорошо, что вновь эмоции возобладали, что нашла в себе силы. Умница моя!

Подалась головка и я, перехватив пальцами за подбородок, потянул на себя. Маленький комочек в темно-зеленой, словно в болотной, тине, плюхнулся прямо мне в ладони.

— Муж! — прокричали бабы.

Да, это был сын!

— Как ты, Маша? — поспешил спросить я.

Мне не сразу ответили, Маша некоторое время смотрела в потолок.

— Добре, устала токмо чутка, а так добре, — сказала моя женщина, уже не закатывая красные от перенапряжения глаза.

— Воевода, ты хлопни мальчонку, нешта молчит! — с напряжением в голосе посоветовала повитуха.

У меня чуть не остановилось сердце. Неужели мертвый? Я бережно, боясь притронуться, вроде бы и хлопнул сына, но получилось, скорее, поглаживание.