Увядающая надежда (ЛП) - Хаген Лайла - Страница 26

По крайней мере, я так себе говорю.

Когда мы возвращаемся в самолет, Тристан окунает кончики двух стрел в жидкость, которую мы собрали, и начинает искать жертву, чтобы протестировать ее. Он находит птицу, сидящую на нижней ветке и ковыряющуюся в своем оперении. Тристан вставляет стрелу в лук и готовится к выстрелу. Мой желудок сжимается, когда он выпускает стрелу. Менее чем за долю секунды бедная птица падает замертво. Я качаюсь вперед, меня рвет.

— Эйми!

— Я в порядке. Уйди.

Обычно я отворачиваюсь, когда он во что-то стреляет, но я была недостаточно быстра. Я иду посидеть в нашей импровизированной столовой. Тристан садится передо мной некоторое время спустя, протягивая мне банку с горячей водой. Я полощу рот, пока он не становится чистым.

— Ну, мы нашли наш яд, — говорит он.

— Я вроде как поняла это.

Надеюсь, нам не придется его использовать. Мы здесь уже два месяца и одну неделю, и до сих пор в этом не нуждались.

— Я сделаю нам несколько маленьких мешочков, чтобы мы могли носить яд с собой на случай, если он нам понадобится.

Я хмурюсь.

— Почему бы просто не обмакнуть стрелы в яд и не носить их с собой вот так?

Я еще не очень хорошо стреляю, но я бы чувствовала себя в большей безопасности, если бы мы это сделали.

— Это опасно. Если бы мы случайно укололись…

— О, да. Ты прав.

— Я приготовлю нам ужин из фруктов, которые мы собрали.

— Я не уверена, что смогу поесть сегодня вечером, но ты можешь приготовить что-нибудь для себя. Я все еще хочу закончить стирать кучу одежды, которую мы начали стирать перед тем, как отправиться в лес.

Мы стираем нашу одежду с почти маниакальной регулярностью, но она все равно имеет неприятный запах. Не пот. Мы с Тристаном принимаем душ три или четыре раза в день из-за жары и влажности. Я подозреваю, что одежда пахнет, потому что мы стираем ее только водой, так как гель для душа закончился. Я дважды чуть не засыпаю во время стирки, поэтому сдаюсь, не закончив с этой стопкой, и говорю Тристану, что лягу спать пораньше. Все равно уже почти темно. Тристан входит в каюту сразу после того, как я заканчиваю переодеваться. Он переодевается в кабине, возвращаясь, когда я собираюсь лечь.

Тристан присаживается на краешек сиденья.

— Эйми?

В его голосе слышится нерешительность, которая выбивает меня из колеи.

— Да?

— Ммм, что бы ты сказала на то, чтобы спать рядом со мной с самого начала?

— Хм?

— Ты все равно приходишь ко мне позже. Может быть, мне вообще не будут сниться кошмары, если ты будешь рядом, когда я засну.

С точки зрения логики, его предложение имеет смысл. В любом случае я всегда заканчиваю тем, что провожу всю ночь рядом с ним. Но даже если я согласна, что-то подсказывает мне, что это не нормально. Я просто не могу точно определить, что в этом не так.

Я ложусь рядом с ним. Невозможно избежать контакта кожи с кожей, и его прикосновение обжигает меня так же сильно, как и всегда. Никто из нас ничего не говорит; мы просто смотрим в потолок. В этой тишине приходит осознание. Это кажется неправильным, потому что это так интимно.

— Теперь твоя очередь рассказывать историю, — говорит он.

— Я слишком устала, чтобы придумать что-нибудь.

Я чувствую, как он двигается рядом со мной, а затем поворачивается набок, глядя на меня. Это совсем не помогает избавиться от ощущения неправильности.

— Ты вообще плохо спишь, не так ли?

— Да, — признаю я.

— Мне жаль.

Он приподнимается в сидячее положение.

— Я вернусь в кабину пилота.

— Нет, Тристан!

Я хватаю его за руку.

— Не надо. В конце концов я засну. Мне не следовало тебе говорить.

Он откидывается на локти и, не глядя в мою сторону, говорит:

— Я заметил, что ты плохо спишь несколько дней назад, но я ничего не сказал. Я хотел быть эгоистом и держать тебя здесь. Но я не хочу причинять тебе вред. Просто мне намного лучше, когда ты рядом со мной.

Его признание затрагивает струны моего сердца.

— Ты не причинишь мне вреда, Тристан. Я всю жизнь боролась с бессонницей. Здесь стало еще хуже. Я могу с этим справиться. Давай, ложись и постарайся заснуть. Я рада, что тебе становится лучше.

Он действительно ложится, но, похоже, ему не слишком хочется спать.

— Я не хочу, чтобы ты начала ненавидеть меня. Если ты пойдешь по этому пути, тебе захочется избегать меня, но здесь некуда бежать.

— Ни то, ни другое не произойдет.

— Если бы я мог найти способ, чтобы они простили меня за то, что я не спас их, возможно, я смог бы жить с собой, — шепчет он.

— Ты бы не смог. Даже если бы каждый из них мог сказать тебе, что это не твоя вина. Ты должен простить себя, Тристан, если хочешь покоя. Все зависит от тебя.

Он мягко улыбается.

— Расскажи мне секрет.

— Что?

— Ты знаешь мой. Будет справедливо, если я узнаю один из твоих.

— Я пас, спасибо.

— Скажи мне, — манит он. — Это будет давить на тебя меньше после того, как ты поделишься этим с кем-нибудь, я обещаю. Ты только что доказала мне это.

Его слова лишают меня всякой возможности уснуть, поэтому я тоже поворачиваюсь на бок, лицом к нему. Мысль о том, что общий секрет весит меньше, слишком заманчива. Я сдаюсь.

— Ну, помнишь, как я говорила тебе, что раньше хотела быть похожей на своих родителей и делать то, что они делали до того, как умерли?

— Да.

— По правде говоря, перспектива быть похожей на них пугала меня. Я чувствовала, что у меня никогда не хватит сил оставлять тех, кого я люблю, на несколько месяцев и отправляться в чужие места. Я восхищалась ими; они были моими героями, и я хотела сделать что-то хорошее, как они, но я не чувствовала себя достаточно сильной для такого образа жизни. Так что я полагаю, что мое решение сменить профессию было вызвано не только болью.

Тристан не отвечает, поэтому я проверяю, не заснул ли он, но его глаза открыты. Может быть, он думает, что я трусиха. Я корчусь от стыда. Мне было лучше сохранить свой секрет.

— Ты смотришь на это с неправильной точки зрения, — говорит Тристан.

— Что?

— Ты равнялась на своих родителей, потому что думала, что они поступали благородно, верно? Помогая другим?

— Да…

Я подтверждаю, не совсем понимая, куда он клонит.

— Тебе не нужно было буквально вставать на их место, чтобы сделать это. У каждого человека есть уникальные сильные стороны. Ты могла бы достичь того, чего хотела, используя свою уникальную силу.

— И в чем моя сила? — с вызовом спрашиваю я.

— Слушать людей, — говорит он удивленным тоном. — И не только это. Сочувствовать им.

— Тристан, ты меня немного переоцениваешь. Только потому, что мы разговариваем…

— Дело не только во мне. Кира много говорила о тебе после того, как ее бросил муж. Она сказала, что ты была очень добра, выслушала ее. Дала ей хороший совет.

Я помню то время в жизни Киры. Муж бросил ее около года назад, и она превратилась из жизнерадостной женщины в хандрящую развалину. Я старалась помочь ей, как могла, но у меня так и не сложилось впечатления, что мне это удалось.

— У тебя есть внутренняя сила, которой обладают немногие люди. И ты знаешь, как делиться ею с другими. Ты могла бы помогать людям по-своему. Заботясь о них по очереди. Как ты поступаешь со мной. Я рассказал тебе то, чего не говорил никому. Даже консультанту. В каком-то смысле я отдал тебе часть своего прошлого, часть самого себя, — которую никогда никому не отдавал. Я не привык делать себя уязвимым.

Я никогда не слышала, чтобы кто-то так открыто говорил о своих чувствах. Я понятия не имею, как ответить, и, похоже, он этого от меня и ждет. Я напрягаю свой усталый мозг, чтобы придумать, о чем еще можно поговорить.

— Что использовали туземцы, чтобы татуировать себя на церемонии бракосочетания? Было ли это больнее, чем делать обычную татуировку? — выпаливаю я, вспоминая, что он сказал мне неделю назад. Спокойно, Эйми. Действительно плавный способ сменить тему.