Увядающая надежда (ЛП) - Хаген Лайла - Страница 3

Мы оба идем к этой куче. Я вздрагиваю при виде неровных осколков. Большинство из них размером с мою ладонь, некоторые даже меньше. Если бы эти деревья упали на мое сиденье или кабину пилота…

Я замечаю, что рядом с осколками зеркала есть еще несколько вещей. Пачка пластырей, ватные диски, ножницы, свисток, иголки, нитки, пачка салфеток от насекомых и два многофункциональных карманных ножа.

— Это часть припасов из комплекта для выживания, — говорит Тристан.

— Я принес их, чтобы провести быструю инвентаризацию.

— Почему только часть? Где остальное?

— Часть комплекта для выживания была в кабине пилота. В нем было то, что ты видишь здесь. Остальное было в отсеке в задней части самолета, рядом с ванной. Он указывает на точку соприкосновения между упавшими деревьями и самолетом.

— Все было раздавлено.

— Отлично.

Я на секунду задумываюсь, чтобы спросить его, какие предметы там были, но решаю не делать этого. Лучше не знать, что мы потеряли.

У меня урчит в животе — я проголодалась.

— Есть также немного арахиса, шоколадные батончики и два бутерброда, — говорит Тристан.

— Арахис и шоколад усилят жажду, поэтому я предлагаю избегать их.

Скудость припасов меня не удивляет. Мы с Крисом летали на ранчо две недели назад, чтобы проследить за последними приготовлениями к свадьбе. Поскольку ему не нужен был самолет, пока он был на ранчо, он отправил его на ежегодный технический осмотр. Паршивую работу проделали техники, учитывая аварию.

Мой босс в юридической фирме, в которой я работаю, неожиданно попросил меня вернуться на работу на третий день нашего пребывания на ранчо, сказав, что ему нужна помощь в одном деле. Я полетела обратно в Лос-Анджелес коммерческой авиакомпанией. Мой босс пообещал, что это займет меньше недели, так что у меня еще будет целая неделя до свадьбы, чтобы все подготовить. Предполагалось, что частный самолет доставит меня обратно, так как к тому времени инспекция будет закончена. Я работала день и ночь, закончив на день пораньше, и сказала Крису, что хочу немедленно вернуться.

Самолет был освобожден от всех припасов перед техническим осмотром и их должны были пополнить за день до того, как я отправлюсь в Бразилию. Поскольку я настояла на том, чтобы уехать на день раньше, чем планировалось, Тристан быстро сделал кое-какие покупки для этой поездки.

— Все хорошо, — говорю я.

— Припасов должно хватить до тех пор, пока они нас не спасут.

Тристан не отвечает.

— Разве их не хватит? — настаиваю я, поворачиваясь к нему. Он опустился на одно колено между кусками разбитого крыла, осматривая что-то, что отделилось от самолета и лежало на земле.

— Их может хватить, — говорит он.

— Я читала о передатчиках экстренного определения местоположения…

— Наш неисправен.

— Что?

— Он бесполезен.

— Но самолет только что прошел технический осмотр…

— Они проделали паршивую работу, — сердито говорит он.

На несколько мгновений я слишком ошеломлена, чтобы произнести хоть слово.

— План полета… — бормочу я.

Тристан встает, его темно-карие глаза впиваются в мои. Каким-то образом я знаю, еще до того, как он откроет рот, что то, что он собирается сказать, убьет последнюю надежду, за которую я цепляюсь.

— Мы действительно подали план полета. Но я значительно отклонился от него прошлой ночью, когда искал место для посадки. Мы потеряли связь до того, как я поменял маршрут, так что я не успел никому об этом сообщить.

— Что ты хочешь этим сказать, Тристан?

В моем голосе слышится отчаяние.

— Что у них нет возможности найти нас?

— Все не так. Они все еще могут догадаться, как мы…

— Угадать? Мы в середине… — Я останавливаюсь, дико оглядываясь вокруг.

— Где мы находимся? Река Амазонка где-то поблизости?

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Я забрался на это дерево, чтобы осмотреться.

Он указывает на одно из гигантских деревьев рядом с нами.

— Реки нигде не видно.

— Я в это не верю, — шепчу я.

— Я не…

Крутанувшись на каблуках и проваливаясь еще примерно на дюйм в грязную землю, я направляюсь к дереву.

— Что ты делаешь? — бросает он мне вслед.

— Я хочу посмотреть.

— Ты поранишься.

— Мне все равно.

Движимая бешеной решимостью, я проклинаю разросшиеся корни вокруг дерева за то, что они блокируют доступ к нему, но как только я нахожу свой путь через них, я благодарна им, потому что они помогают мне дотянуться до первых ветвей. Я не любительница прогулок на свежем воздухе, и это чувствуется. Проделав лишь половину пути, я уже задыхаюсь. В свою защиту скажу, что это дерево выше трехэтажного дома. Раз или два я поскальзываюсь, возможно, потому, что мне невыносимо слишком пристально смотреть на то, куда я кладу руки. Вся поверхность дерева покрыта мягким мхом, и по мурашкам на пальцах каждый раз, когда я хватаюсь за ветку, у меня возникает неприятное ощущение, что внутри него скрывается множество крошечных многоногих животных, которых я не хочу видеть. Я никогда не была поклонницей животных с более чем четырьмя конечностями.

Когда я добираюсь до вершины и втискиваюсь между двумя ветвями, я вздыхаю с облегчением, счастливая, что сделала это.

А потом я ощущаю вкус желчи во рту, когда смотрю на открывшееся передо мной зрелище. Ничего, кроме зеленых верхушек деревьев. Везде. Плотный и тянущийся вдаль полог, насколько я могу видеть. Дерево, на котором я нахожусь, даже невысокое по сравнению с теми, что я вижу вдалеке, что заставляет меня думать, что мы находимся на каком-то холме. Никаких признаков реки или чего-либо, что могло бы указывать на наличие поблизости человеческих поселений. Если мы покинем самолет, нам некуда будет идти. Я делаю полный поворот. Из того, что я вижу, в радиусе, который кажется несколькими сотнями миль, нет никаких признаков цивилизации или дороги.

Наш лучший выбор — найти реку Амазонку и идти вдоль нее. Населенные пункты, скорее всего, находятся близко к воде. Но неизвестно, сколько миль до реки или в каком направлении нужно идти. А джунгли — не самое подходящее место, чтобы отправляться в путь пешком, надеясь на лучшее. Нет… Наша надежда должна прийти с неба. Которое пусто. Никаких самолетов или вертолетов. Даже отдаленного звука нет.

У меня в животе образуется узел, и я начинаю еще один полный оборот, но останавливаюсь, когда у меня начинает кружиться голова. Я отдыхаю на ветке, закрыв глаза. Крис будет искать меня. Обязательно. Полная решимости не терять веру в лучшее, я начинаю спускаться с дерева. Я съеживаюсь, когда безымянные маленькие существа ползают по моим пальцам, но я не спускаю глаз с цели и умудряюсь не паниковать.

Пока между мной и корнями не остается только одна пара ветвей, и моя рука не касается чего-то холодного, скользкого и гораздо более мягкого, чем ветка. За долю секунды, которая мне требуется, чтобы понять, что это змея — большая змея, — я инстинктивно отдергиваю руку и теряю равновесие. Я ударяюсь о корни с громким стуком, приземляясь на правую лодыжку и слегка выворачиваю ее, затем спотыкаюсь вперед, пока Тристан не ловит меня.

— Что..?

— Змея, — бормочу я, сжимая его белую рубашку, ища убежища в тепле его рук, когда холодный пот выступает на каждом дюйме моего тела. Верно. Безногие животные только что превзошли многоногих в списке существ, которых я презираю. Пряди волос прилипают к моему потному лицу, и когда я убираю их, мое обручальное кольцо снова появляется в поле зрения. И я начинаю плакать всерьез, со слезами и рыданиями, которые сотрясают мое тело. Как бы я не пыталась убедить себя, что Крис найдет нас, когда была на вершине дерева, здесь, внизу, это кажется невозможным. Тристан что-то говорит, но я не могу разобрать, что именно.

— Я так рада, что Киры нет с нами, — говорю я сквозь рыдания.

— Да, я тоже, — говорит Тристан, его руки сжимаются вокруг меня. По крайней мере, у нас с Тристаном нет детей. Но у него есть родители. Странно, но я чувствую облегчение оттого, что моих родителей больше нет в живых. Я не могу себе представить, через какой ад они прошли бы, если бы узнали, что их единственная дочь потерялась в тропических лесах Амазонки, и что она, скорее всего, мертва.