Жестокие наследники (ЛП) - Вильденштейн Оливия - Страница 28

Я уставилась вниз на пятно, всё ещё окрашенное его кровью. Вязкая лужа расплылась, затем заострилась, как осколок, оборвавший его жизнь. Я наклонилась и схватила орудие убийства, а затем швырнула его в разрушенный небоскрёб, вопя от гнева и боли во всю глотку. Тяжело дыша, я осмотрела разрушения, а затем подняла взгляд на ледяной сад. Мои чёрные волосы развевались на безжалостном ветру. Я откинула с лица пряди, которые не слиплись от грязи и крови, и оценила крутизну горы. Я никак не могла взобраться на неё только с одной рукой. Я даже не была уверена, что есть способ взобраться на неё с помощью двух рук.

Мне нужно было убираться отсюда, обратно в Приграничную страну, потому что в этом мире не было ничего, кроме осколков и воспоминаний, которые вечно будут преследовать меня. Я никогда не надеялась, что наши семьи помирятся, но теперь, когда Римо умер из-за меня…

Я вздрогнула, мои веки сомкнулись над опухшими глазами. А потом я подняла лицо к яркому небу, желая, чтобы солнечный свет пробился сквозь облака и иссушил моё горе.

— О, Великая Геджайве, почему? — прохрипела я. — Почему?

Великий Дух моего племени не прислал никакого ответа. Не то, чтобы Она когда-либо разговаривала со мной раньше, но в тот момент я бы всё отдала, чтобы услышать её голос. Или чей-либо голос. Но кто мог выжить в этих макиавеллиевских клетках? Я не представляла, как я это сделаю. Может быть, я вернусь в Приграничную страну и умру там. Если только Джош не сказал кому-нибудь, где я нахожусь, но это означало бы, что он заботился о моём благополучии, а этот Дениэли не был известен своим бескорыстием.

Я повернулась и поплелась через обломки, хрустя по полупрозрачной корке. От яркого света у меня болели глаза. Когда я добралась до зеркальной железнодорожной платформы, я замерла. Это… это была я? Я поворачивала лицо из стороны в сторону, и девушка со спутанными чёрными волосами и бледной кожей, испещрённой пятнами крови и подтеками туши, тоже повернула своё лицо.

Я не была тщеславным человеком, но никогда ещё я не выглядела так… так… я даже не могла найти слов, чтобы описать свою внешность. Хилая и неопрятная было слишком слабым описанием.

Пугающая.

Испуганная.

Я опустилась на колени и смахнула осколки, разбросанные по полированной металлической платформе. Я чувствовала, что у меня повреждено лицо, но не знала, насколько сильно. Сейчас оно выглядело так будто я потёрлась о тёрку для сыра. Я сняла зубами правую перчатку, затем выплюнула её и почистила себе подбородок и нижнюю часть челюсти, вытягивая осколки стекла. Струйка крови на моей шее заставила мои пальцы по спирали опуститься вниз. Я вытащила осколок размером с ноготь и отбросила его в сторону.

И снова я поблагодарила Небеса за то, что сменила платье. Не то, чтобы этот костюм обеспечил мне безопасность в долгосрочной перспективе. Шов над левым плечом разорвался. Я легонько прикоснулась к обнажённой плоти и не обнаружила ничего острого или липкого.

Я долго стояла, согнувшись, на зеркальной платформе, разинув рот, глядя на своего двойника из фильма ужасов. В какой-то момент я плюнула на пальцы и использовала слюну, чтобы стереть кровавые следы. Я подумала, не принадлежали ли некоторые из них Римо. От этой мысли у меня свело живот, а температура упала до арктического уровня. Я вздрогнула, и это лёгкое сотрясение вызвало вспышку боли в больном локте.

Поморщившись, я села на пятки и посмотрела на свою руку. Была ли она сломана или вывихнута? И если бы я вывихнула её, как бы я могла её вправить? Как я жалела, что не послушала Ниму, когда она уговаривала меня пройти медицинский курс, который она преподавала летом в единственном университете Нью-Неверры. Подумать только, я не пошла на него из-за того, что она вела этот курс, а мне было небезразлично, что скажут мои сверстники, если я получу плохие оценки или, что ещё хуже, хорошие.

Я поклялась Небесам и Великому Духу, что если я выберусь из Плети, то перестану заботиться о том, что кто-то думает обо мне. Моя фамилия могла бы предопределить меня на трон, но это не было бы причиной, по которой я взойду на него. Я сяду на него, потому что заслужу его.

Поскольку хандра ни к чему меня не привела, я натянула обратно перчатку, удерживая её зубами, затем поднялась на ноги и поплелась к поезду, баюкая покалеченную руку. Я снова попыталась согнуть локоть, но от боли у меня чуть не подогнулись колени. Я выдала множество шокирующих словечек из Готтвы, которые я нахваталась от Сука за эти годы. Я даже не была уверена, что большинство из них означало, но они звучали так же жестко и ужасно, как я себя чувствовала.

Я забралась в поезд и встала перед пультом управления. Вместо рычагов там были две кнопки. На одной читалось «ЗАКРЫТЬ», на другой — «ПУСК». Это было полезно. Если бы я завела поезд, не закрыв дверь, меня, вероятно, выбросило бы в какое-нибудь подвешенное состояние. Я опустила палец к блестящей куполообразной кнопке «ЗАКРЫТЬ» как раз в тот момент, когда порыв ветра со свистом ударил в металлическую дверную раму. Казалось, будто ветер шептал «подожди», но стихии не разговаривали. Кроме того, чего мне здесь ждать? Ещё одно землетрясение?

— Амара!

Моя рука задрожала, и тонкие волоски на затылке встали дыбом. Неужели мой мозг так изголодался по общению, что вызвал в воображении голос Римо?

— Подожди!

Это слово было яснее ясного.

— Амара!

Кончик моего пальца соскользнул с гладкого выступа. Голос раздавался не в моей голове.

Было ли это той же уловкой, как и с мебелью в зданиях… ещё одна иллюзия? Или его дух вернулся, чтобы преследовать меня. Готтва верили в привидения. Я нет, но я бы не стала отрицать, что Грегор добавил что-то в свою тюрьму. Что может быть лучше, чем уничтожить разум его заключенных?

— Амара!

Я сделала вдох, прежде чем повернулась и выглянула во всё ещё открытую дверь поезда. Там, среди сверкающих обломков, шёл человек, который держался с такой же прямой спиной, как и Римо. Который обладал такой же гордой походкой и широкими плечами. Когда наши взгляды встретились, он остановился. Его грудь вздымалась. Его пальцы, лежавшие на бёдрах, дёрнулись.

Он выглядел таким реальным.

— Ты не умерла.

Он звучал так реально. Но он не мог быть настоящим. Он умер.

— Ты не уходила, — повторил он, на этот раз громче, яснее, сильнее.

Он снова начал идти, его ботинки хрустели по стеклу, как будто они тоже были настоящими.

— Ты пришел, чтобы преследовать меня?

Здорово. Теперь я разговаривала с мёртвыми духами фейри.

Призрак Римо снова остановился.

— Преследовать тебя?

— Ты. Умер.

Его рот сжался в мрачную линию.

— Похоже, ты злишься из-за этого.

— Я злюсь.

— На меня?

— Нет, — я покачала головой. — На Грегора. На себя. Не на тебя.

Он снова двинулся ко мне.

— Фух.

— Ты определенно иллюзия, потому что настоящий Римо никогда бы не сказал «фух».

Он издал мягкое, забавно звучащее фырканье.

— И всё же я реален.

— Это невозможно. Ты истек кровью, а потом превратился в пыль!

Я не только разговаривала с призраком, но и спорила с ним. О, Грегор, ты больной, очень больной тип.

Римо остановился в нескольких метрах от меня, больше не ухмыляясь.

— Я предполагаю, что то, что ты видела, было ещё одной иллюзией.

— Это выглядело чрезвычайно реальным.

Он сделал шаг ближе.

— Прикоснись ко мне, Амара. Прикоснись ко мне.

— Повернись.

Раздался треск. Вот и исчезла последняя частичка моего разума.

— Зачем?

— Если ты настоящий, то у тебя будет рана между лопатками, точно так же, как у меня повсюду порезы.

Пристальный взгляд Римо скользнул по моему лицу, как будто только что заметил разнообразие ран, которыми я щеголяла. Между его бровями появилась складка. Небеса, даже его хмурый взгляд выглядел настоящим. Он медленно повернулся. Его спину покрывало столько грязи, что я не могла разглядеть порез, но на его тунике была прореха.