Жестокие наследники (ЛП) - Вильденштейн Оливия - Страница 48

— Серьёзно, Римо, я была бы очень признательна, если бы ты перестал отталкивать меня от людей.

— Это для твоей же безопасности.

— Так ли это?

Когда он приблизился, я заметила, что его губы были плотно сжаты.

— Это для моей безопасности? — повторила я.

Он взялся рукой за край бирюзового дерева и открыл дверь шире.

— Спираль. Твоя любимая.

Я догадалась, что тема остракизма Амары была закрыта. На сегодня.

— По крайней мере, лестница ведёт наверх.

Мне больше не хотелось проводить время на нижнем уровне.

В грубой оболочке были вырезаны тонкие отверстия, служившие окнами. Пока мы поднимались по лестнице, я заглянула в одну из них. Туман, который висел высоко над головой, когда мы прибыли, теперь окутал землю, отчего казалось, что калимборы уходят корнями в облака.

— Как думаешь, именно так выглядела Неверра во времена правления моего деда?

Римо выглянул в одно из отверстий.

— Это именно то, на что это было похоже. Неужели ты никогда не видела картин, изображающих нашу страну того времени?

— Я видела несколько набросков карандашом, но ни разу не видела картины. Где ты их видел?

— У дедушки дома есть пара.

— Он, наверное, скучает по туману.

Я чувствовала взгляд Римо на своём затылке, хотя всё своё внимание уделяла деревянной лестнице, отчаянно пытаясь избежать очередного падения.

— Хочешь верь, хочешь нет, принсиса, но мой дед был противником создания тумана. Он сказал твоему дедушке, что это была ошибка.

Я подняла взгляд и приподняла бровь.

— Он сказал, что это повредит земле, и так оно и было. Посевы пострадали. Калигосуби обнищали, и начались восстания.

Я знала нашу историю так же хорошо, как и Римо.

— Которые все были подавлены вариффом. Твоим дедушкой.

— По приказу Лайнуса.

— То, что он выполнял приказы, ничуть не уменьшает его вины. Он отравил газом сотни мужчин и женщин. Запер их в куполах.

Нима называла их «клеткой кошмаров». Она побывала в ней, так как Грегор заточил её в одну из них, чтобы наказать после того, как её привели в Неверру. Несмотря на то, что в течение многих лет она не хотела говорить о своём внутреннем опыте, я в итоге заставила её рассказать мне об этом. Я хотела знать, как она выжила, в то время как многие другие этого не сделали.

— Вероятно, их сюда доставили целую кучу.

Неудивительно, что Римо молчал на эту тему, пока мы поднимались. Он знал моё мнение на этот счёт; я знала, его мнение.

Второй этаж «калимбора» был не таким вычурным и современным, как квартиры, которые сейчас занимают жители первого этажа в настоящей Неверре, но, тем не менее, здесь было по-домашнему уютно благодаря ассортименту мебели из светлого дерева на фоне того же бирюзового оттенка, что и магазин. Стены ванной комнаты украшали переливающиеся ракушки всех форм и размеров. Раковина была сделана из гофрированного моллюска, а ванна мерцала, как будто была сделана из толченого перламутра. Я повернула кран, но не задержала дыхание, ожидая, пока потечёт вода.

Когда вода хлынула по трубам, я судорожно вздохнула и подставила ладонь, чтобы набрать немного для питья.

— Я не могу решить, бесстрашная ты или невежественная.

Римо прислонился к дверному косяку, сцепив руки в свободный узел.

Я пила всё, что скользило по моим пальцам. Когда я не раздулась, я пошла за добавкой. Я использовала немного, чтобы умыться и смыть кровь с уха. Царапина уже затянулась. Языки микосов, к счастью, были скорее наждачной бумагой, чем тёркой для сыра. Я взяла бирюзовое полотенце, расшитое раковинами, и вытерлась насухо.

— Ты можешь выжить без еды, но не без воды, Римо.

В ванной не было зеркала, не то чтобы я действительно хотела взглянуть на себя.

Когда я повесила полотенце на край раковины, Римо оттолкнулся от дверного косяка и подошёл к всё ещё льющейся воде. Я почти ожидала, что он закроет кран и сразу же выйдет обратно, но он наклонился и подставил свои губы прямо под струю. Я поискала в ванной контейнер на случай, если трубы пересохнут, но отказалась от своих поисков, потому что к тому времени, когда это произойдёт, нас, несомненно, вытеснят из этого мира в новый.

Я вернулась к окну и оглядела землю, покрытую ковром тумана.

— Как думаешь, змеи были мучительной частью этого мира, и теперь мы в безопасности? — спросила я Римо, когда он подошёл и встал рядом со мной.

— Нет. В каждой клетке было два разрушительных фактора. В первом не было никакой еды, и всё было ненастоящим, кроме волков.

— И моего яблока.

Он искоса взглянул на меня.

— И твоего яблока. В городе небоскребов произошли обманы, а затем землетрясение. В гостинице был персиковый пирог, а потом торнадо.

— Ты думаешь, это способ отправить нас на тот свет и продолжать пытки?

Он уклончиво кивнул головой.

Что произошло бы, если бы мы остались в поезде, не выходя из него? Перенёс бы он нас в загробный мир, не причинив никакого ужаса и боли? А потом я задумалась кое о чём другом…

— Если мысли, что произойдет, если мы останемся после второго случая? Как ты думаешь, клетка успокаивается и перестраивается заново?

— Я не знаю.

— А как насчёт яблока? Ты видел то красное внизу? Оно есть в каждом мире.

— Да, я заметил это, но понятия не имею, что оно делает.

— Может быть, нам стоит попробовать его съесть.

— Может быть, нам не стоит.

— Что, если это наш билет отсюда?

— Что, если это спусковой крючок?

— Для чего?

— Кто знает? Третья форма пытки.

Он снова перевёл взгляд на клочья тумана, сверкающие, как звёздная пыль, под белым небом.

— Моя интуиция подсказывает мне держаться от него подальше. Думаешь, ты сможешь себя удержать?

Несмотря на то, что я не была поклонником его цинизма, я кивнула.

— Хорошо. А теперь, что бы ты хотела сделать?

— Заползти вон в ту кровать и прятаться, пока кто-нибудь не вытащит нас отсюда.

— Под «кто-нибудь» ты подразумеваешь меня?

— Нет. Я имею в виду кого-то, кто остался дома.

Взгляд Римо метнулся к небу, словно он высматривал порхающего освободителя, затем к дереву напротив нас.

— Здесь нет спиралей вокруг калимборов.

Он был прав. В Неверре лестницы обвивались вокруг стволов, как лианы.

— Может быть, все лестницы находятся внутри.

— Может быть, — он попятился к входной двери. — Я пойду, посмотрю, что смогу найти.

— Один?

— Ты хотела отдохнуть.

Я посмотрела на кровать. Даже при том, что она призывала меня, было бы несправедливо позволить ему отправиться в путь в одиночку.

— От какой песни у тебя не кровоточат уши?

Его глаза вспыхнули. Я бы сказала, с облегчением, но сомневалась, что Римо боялся бродить по городу в одиночку.

— Какой твой старый репертуар?

— О каком возрасте мы говорим? Последнее десятилетие или прошлый век?

— В прошлом веке. Была одна группа, которую любила моя мама. «Maroon 5»4. Когда-нибудь слышал о них?

Она была одной из любимых у Нимы, но я сомневалась, что он хотел слышать, что у наших матерей было что-то общее.

— Знаешь какую-нибудь из их песен?

Я ответила ему, спев вступительный куплет «Воскресного утра». Он наблюдал за мной, вернее, за моим ртом, и это немного смутило меня, поэтому я опустила подбородок и начала спускаться по лестнице впереди него.

ГЛАВА 22. ПРИЗНАНИЕ

Земля, скрытая пеленой тумана, была плоской и рыхлой под моими ботинками. Она больше не извивалась шипастыми рептильными телами.

Я перестала петь и спросила:

— Думаешь, змеи ушли?

— Я думаю, тебе следует продолжать петь на случай, если они разбили лагерь в каком-нибудь другом месте.

Так я и сделала. Добравшись до следующего калимбора, мы обошли его кругом в поисках двери, но у дерева была сплошная кора. Пока Римо стучал по стволу, проверяя, полый ли он, я неуклюже направился к следующему. Мой ботинок зацепился за выступающий корень, и я полетела сквозь туман, жестко приземлившись на колени и здоровую руку. Мой локоть покачнулся на перевязи, но, к счастью, не коснулся земли. Я хмыкнула, потому что, чёрт возьми, это было неприятно.