Соблазнение (ЛП) - Хит Лорен - Страница 54

Несколько минут спустя она заметила влагу на его груди, на своей щеке. Неужели она плакала. Тем не менее, интимность того, что он сделал, заставила ее пошатнуться, чувствуя себя невероятно возбужденной, но в то же время ценной. Как могли слезы не быть ответом?

Только когда ее дрожь утихла, ей удалось прохрипеть:

— А ты?

Слегка приподнявшись, он выдержал ее пристальный взгляд.

— Я обнаружил, что мне доставляет удовольствие доставлять удовольствие тебе.

Как бы тронута она ни была его словами, она покачала головой. Однажды он уже делал это раньше, в своем кабинете, и она была слишком ошеломлена, чтобы подумать о том, чего он не взял для себя.

— Это несправедливо, что я должна — она не знала точно, как это назвать — должна… распасться — да, это хорошо описывало ее чувства: распад на части, собирание воедино — а ты нет.

Сегодня вечером это заставило ее почувствовать себя уязвимой и почему-то…

— Это наводит на меня меланхолию. Покажи мне, что делать. Разве ты не должен быть внутри меня?

— Я не собираюсь лишать тебя девственности.

— Почему бы и нет?

— Тебе она может понадобиться.

Если она будет придерживаться своего плана. Но как она могла после того, как испытала это с ним?

— Но должен быть другой способ. Пожалуйста, не оставляй меня в этом одну, не в этот раз.

Не отрывая от нее взгляда, он потянулся к ее руке, поднял ее и запечатлел открытый поцелуй на ее ладони. Она наблюдала, как напряглись мышцы его горла, когда он с трудом сглотнул. Медленно, медленно он опустил ее руку и прижал ее к своему твердому, пульсирующему члену, грубо застонав, когда она обхватила его пальцами.

Продолжая накрывать ее руку своей, он направлял ее, поглаживая горячую, восхитительную длину своего тела. Вниз, вверх. На вершине он провел ее большим пальцем по шелковистому куполу, распределяя собранную там влагу, прежде чем направить ее обратно к долгим ласкам.

Поскольку их взгляды были прикованы друг к другу, поскольку ни один из них не отвел взгляда, это казалось более чувственным, более интимным… просто более.

Она наслаждалась, наблюдая за изменением его черт, сжатием челюсти, манерой, с которой его глаза ненадолго закрывались, как будто он испытывал почти невыносимое удовольствие, интенсивностью, с которой его глаза тлели, когда они снова открывались. Отпустив ее руку, он начал гладить ее грудь.

— Боже, я люблю твою грудь.

Она обнаружила, что ей нравится его член. Она чувствовала себя неприлично, называя его так, но никакого другого слова, которое она могла придумать, было бы недостаточно. Время от времени, когда она проводила большим пальцем по его головке, собирая там влагу, он стонал так глубоко, что она чувствовала дрожь в его груди. Это заставляло ее чувствовать себя сильной, зная, что она оказывает на него такое влияние. Меланхолия отступила. Это было то, чего она хотела: чувствовать себя равной.

— Сильнее, быстрее, — прохрипел он.

Она повиновалась, усиливая хватку, двигаясь быстрее.

Удовлетворение охватило ее, когда его дыхание стало прерывистым, потому что ее дыхание тоже стало таким, когда она приблизилась к пику ощущений, поэтому он, должно быть, близок к этому. Он прорычал грубое проклятие — или, возможно, это было благословение, — уткнувшись лицом в изгиб ее шеи и сомкнув губы на ее плече. Его тело дернулось, задрожало. Его горячее семя полилось на ее бедро, на ее руку.

Он мягко остановил ее действия, и она обняла его, крепко прижала к себе, не уверенная, что когда-нибудь захочет его отпустить.

К счастью, в комнате были умывальник и кувшин, так что Зверь смог убрать беспорядок, который натворил. После он растянулся на кровати, а она прижалась к его левому боку — где она, без сомнения, могла слышать стук его сердца — его рука обнимала ее, в то время как он держал руку, которую она положила ему на живот, руку, которая заставила его излить свое семя с такой силой, что он чуть не потерял сознание. Периодически он подносил ее к губам и целовал костяшки ее пальцев, ладонь, кончики пальцев, запястье.

Он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал такое удовлетворение после секса. Это было странно, особенно учитывая то, каким образом он добился освобождения. Он не входил в нее. Он не почувствовал, как ее мышцы пульсируют вокруг его члена, когда она нашла свое собственное освобождение. Он сожалел об этом, хотел познать ее упругость, хотел, чтобы ни одна ее частичка не осталась нетронутой. Но он не стал бы губить ее ради минутного удовольствия, которое могло бы вызвать у нее угрызения совести на всю жизнь.

— Что касается ошибок, — тихо сказала она, — я действительно считаю, что это одна из лучших ошибок, которые я совершила.

Тихо посмеиваясь, он поцеловал ее в макушку, наслаждаясь тем, как ее волосы веером рассыпались по подушке, по его груди.

— Раньше я испытывала жалость к проституткам, но если они испытывают это—

— Я думаю, что они редко это испытывают. Поговори с Джуэл. Она честно тебе все расскажет.

— А любовницы, как ты думаешь?

— Полагаю, это зависит от любовника.

Он провел пальцами вверх и вниз по ее руке. Он не хотел думать о том, что она заведет любовника, и все же возможность этого тяжелым грузом лежала у него на сердце.

Она начала тереть своей ногой его икру, вверх, вниз, вокруг.

— Я солгала. Мой огонь не погас.

— Я знаю. Я видел, как отблески огня пляшут на стене. Прижавшись к его груди, он почувствовал, как на ее лице появилась улыбка, и почему-то это казалось таким же интимным, как и все остальное, что они делали.

— Как ты думаешь, твоя сестра подталкивала нас к этому, поселив нас в смежные комнаты?

— Джилли обычно не двулична, но есть целое другое крыло, в которое она могла бы меня поместить.

Он покачал головой.

— Я не знаю. Это не имеет значения.

— Это же не было уроком?

Он поднял ее руку и прошептал:

— Нет, — касаясь костяшек ее пальцев. Поцеловал их.

— Что будет дальше?

— Я не знаю.

Было унизительно осознавать, что он не такой волевой, каким всегда себя считал, по крайней мере, когда дело касалось ее.

— Не проходило ни одной ночи, чтобы я не хотел последовать за тобой в твою спальню.

— Не прошло ни одной ночи, чтобы я не хотела того же.

— Тея… — тихо простонал он.

Приподнявшись на локтях, она встретила и удержала его взгляд.

— Ты не пользуешься преимуществом, если это то, чего я хочу. Если мы можем доставить удовольствие друг другу без того, чтобы я потеряла девственность, что в этом плохого?

Сможет ли он устоять перед искушением полностью овладеть ею? Она не знала, о чем просила его. Но он также не мог отказать себе в удовольствии держать ее обнаженной в своих объятиях.

— Ты должна пообещать, что не откроешь мне свою дверь, если это не то, чего ты хочешь.

— Я обещаю.

Обхватив ее голову, он устроил ее обратно на сгибе своего плеча. Между ними воцарилось молчание. Он не возражал против этого. В нем была какая-то комфортность. Он слышал ее дыхание, и этот звук ему особенно нравился.

— Наверное, мне не стоит больше задерживаться, — сказала она.

— Скоро придут горничные, чтобы снова разжечь огонь.

В очаге здесь остались только тлеющие угли, которые гасли один за другим.

— Я не знала, что они это делают. Я никогда раньше не оставался на ночь в доме знати.

Он несколько раз навещал своих сестер в их великолепных резиденциях — был доволен, что у них такие прекрасные жилые помещения, — но никогда не видел причин не возвращаться к себе домой в конце визита. Хотя в его резиденции были слуги, они заботились о нуждах женщин больше, чем о его нуждах. В любом случае они не разжигали его камин.

— Я так и подумала, когда ты предложил разжечь мой огонь. Тебе следовало сказать: ”Я позову слугу".

— Зачем мне это делать, если я могу сам разобраться с этим вопросом?

— Потому что так принято.

Он быстро перекатился на нее. Она тихонько пискнула, прикрыла рот рукой, ее глаза расширились, когда они увидели его. Ему было хорошо видно ее лицо, потому что он зажал его между своих рук и опирался на локти.