"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович - Страница 1106

Сат перебил, но уже тише:

– Я могу увезти ее подальше. Дядя, на границах полно пустынных земель. Я проявлю свою ответственность – останусь там с ней. По крайней мере до тех пор, пока ты не рассчитаешь степень угрозы!

– Влюбленный дурак!

– Это не влюбленность, дядя. От моей любви не осталось и следа, – холодно поправил Сат. И вот это уже неприятно кольнуло. Ну ладно, постараюсь перепривыкнуть. Зато Тристану Реокке не придется сообщать, что я нарушила нашу договоренность. Сат продолжал: – Я ищу логичное решение, чтобы никто не пострадал, как рожденный защищать мир и делать его лучше. Под «никто не пострадал» я подразумеваю и тех простодушных девчонок, которые объявлены угрозой по формальностям, а не собственным поступкам!

– Нет, ты предлагаешь принести первого наследника рода в жертву общим интересам! Это даже хуже, чем если бы ты женился на торговке! О, сколько бы я сейчас отдал за то, чтобы она оказалась просто торговкой!

Орин со спины нервно крикнул:

– Лорка, ты куда? Ведьма выманила охранника – быстрее уходи! И твои эти… они дожирают яблоню!

– Мираши резвятся, – ответила я, не оборачиваясь. – Знаешь, я теперь не уверена, что имею право просто уйти. Это же какая-то игра. Одни придумали, что я зло, другой готов отказаться от всего, чтобы до конца жизни служить при мне охранником где-то в пустынях. Обычная детская игра. Ей просто не хватает правил.

– Куда?! – Орин кинулся за мной. – Лорка, не дури!

Но я передала ему книгу, не нужно подкидывать доказательства вины госпожи Найо, и вышла под фонари. Первым заворчал, разворачиваясь, ближайший дракон, но я на него не смотрела – пусть попробует шарахнуть пламенем, там и разберемся, по чьим правилам идет игра. Смотрела только на ректора, который при моем появлении потерял дар речи.

И меня тут же подхватили под локти с двух сторон. Я едва не расхохоталась, распознав лис, которые тут же принялись приговаривать:

– Мы ее поймали! Смотрим – идет. Думаем – а чего идет? Лучше поймаем, а вы уж разберетесь!

Лисы не меняются. Они настолько целостны в своей нецелостности, что уже даже всплесков обиды не вызывают.

– Как? – выдавил ректор, вскинув руку и останавливая все напрягшееся окружение.

– Оказалось, что я очень способная в магии, – я пожала плечами. – Да отпустите уже, лисицы. Я никуда не бегу. После того, как вы меня так удачно поймали.

Орин и Оли отступились и неловко разошлись. Но я пожалела о просьбе – сразу почувствовала себя незащищенной, одинокой. Меня ведь теперь заново могут так же накрыть сетью и выбить из сознания, как сделали в первый раз. Потому коротко свистнула:

– Потом дожрете! Эй, ребят, вы где там?

Мираши на мой голос отреагировали привычно, перетекая сначала конечностями, а потом объемными телесами в моем направлении. И жмурили глаза от непривычного света, будто даже боялись его, потому жались теснее к моим ногам, пачкая всю одежду слизью.

– А-а-а! – госпожа Окран успела издать звук, прежде чем рухнуть на попу. Какая-то она слишком нервная для преподавателя.

Ректор же только покачнулся, стараясь не обращать внимания на крики ужаса вокруг. Вот так, наверное, лучше. Я похлопала самого толстого мираша по желеобразной макушке, чувствуя, как он сам волнуется, – руку потом отмою, одежду отстираю. Зато подобное представление дает мне хоть шанс на то, что я когда-нибудь смогу помыть руки и постирать одежду.

– Господин ректор, я тут подумала, – начала звонко. – В смысле, вы мне предоставили уникальную возможность много о чем подумать. Например, эти питомцы, – указала взглядом на мирашей, – очень любят яблони.

– Яблоки? – судорожно переспросила одна преподавательница.

– Яблони. Неужели так сложно кормить их просто яблонями? Не особенно похоже на хищников, не находите?

– Они всеядны! Всё едят! Кроме тебя.

Я легкомысленно пожала плечами. У кого-то складываются отношения с кроликами, у кого-то – с мирашами. Как говорится, не измеряй длину змеи драконьими шажками. Или такой поговорки пока нет? Так я еще даже первый курс не закончила.

Потому продолжила уверенно:

– Для начала меня обсудим, а уж после остальных пострадавших. Господин ректор, а ведь я снова о справедливости – так мне нравится это слово, сил нет. И я вдруг решила, что вполне могу сделать вид, что на вас не сержусь, если останусь там, где хотела бы остаться.

Ректор таращился на меня дикими глазами, а пальцы из волос так выдернуть и не смог. Зато заговорил почти членораздельно:

– То есть в академии?.. То есть на единственной территории, где я несу полную ответственность?.. Но ты опасна, Кларисса!

– Может быть, – я не думала спорить. Он ведь эту бледность и ужас не разыгрывает – то есть на самом деле в собственные слова верит. И добавила: – Вот только я лояльнее вас. Например, вполне готова дать право на существование и вашим страхам. Бойтесь на здоровье. А кто боится слишком сильно – так двери открыты. Вам надо – вы и бегите. Свобода выбора!

– Великая Змея мне угрожает… – очнулась госпожа Окран, но не спешила вскакивать на ноги. Наоборот, прямо на четвереньках поползла к спасительной темноте в противоположную сторону. – Господин ректор, примите мое заявление на увольнение!

Вообще-то, я не угрожала, а свободой выбора каждый распоряжается по-своему. Ректор выпрямился, взял себя в руки и закричал – сначала на нее:

– Не расползаться! Вы дракон или, простите ради бесов, подобие змеи? – он перевел грозный взгляд на меня. – Кларисса, не слишком ли ты расхрабрилась? Здесь шесть могущественных драконов, а ты еще ничему не научена! Думаешь, мираши спасут тебя от такой силы?!

Я на самом деле еще об этом не думала. Но, к счастью, от ответа меня спас Сат, спокойно поправив:

– Пять драконов, эйр. Я все еще не вижу настоящих доказательств угрозы. Зато вижу обратное: Великая Змея разговаривает, а не доедает наши трупы.

– Не называйте меня так! – воскликнула я раздраженно. И совсем тихо добавила: – Хоть ты не называй.

На Сата прямо я посмотреть не могла. Мне нужно было время, чтобы перестроить свое отношение к нему. Да, он поступает благородно. Да, пришел на выручку. Но все последнее время я уже почти привыкла видеть в нем любящего и любимого человека, а не отстраненного искателя правильного пути. Я не могла пока всерьез злиться, не могла оплакивать внезапно потерянное чувство, которое подогревало мне сердце, ведь он из присутствующих оставался единственным, кто подкидывал дельные идеи в мою защиту. И последнюю его мысль я подхватила, заговорив теперь спокойнее и без ненужных эмоциональных всплесков:

– Я уже родилась, господин ректор. И, очевидно, я могу быть далеко не единственной такой. Даже если ваше пророчество верно – значит, время ему наступило. Так подумайте, сколько моих сестер уже есть или появятся позже? Многие из них согласятся вообще с вами разговаривать? Многие придут прямо под нос к эйрам в желании учиться, а не убивать? Вы, волею случая, получили возможность наладить самые лучшие отношения с новым для вас родом, но вместо того пытаетесь сделать из меня врага. И, небесные духи свидетели, вам это практически удалось. Может, я только и жду, когда вы все начнете обращаться в боевые формы, а? Может, вам даже стоит дать мне эту последнюю каплю в неопределенности?

Вот это уже точно прозвучало угрозой, поскольку даже ректор отступил на маленький шаг. Но преподаватель древней истории тяжело и очень громко выдохнул, затем добавил нерешительно:

– Вообще-то, Кларисса права в том, что мы понятия не имеем о происходящем. И если происходит что-то действительно страшное, то мы, вполне вероятно, приложили все усилия, чтобы потерять единственную союзницу.

А преподавательница зоологии нахмурилась, выуживая из памяти другие аргументы:

– Мы вообще не связывали активность мирашей и прочих подземных тварей с какими-то системными изменениями… А что если они и вылезают на поверхность как раз в связи с появлением новой силы, бездумно или осознанно их призывающей? Вы только гляньте, господин ректор! Вы когда-нибудь видели мирашей в столь послушном состоянии? Животные, которые вообще не поддаются никакой дрессировке и выработке условных рефлексов! У них неразвитая центральная нервная система – уж это мы выяснили. Зато посмотрите – нашелся один явный безусловный рефлекс.