"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович - Страница 86

Последние три дня пролетели в дороге быстро. Анна блистала. И красотой блистала и знаниями. Это уличную цветочницу Элизу Дулиттл профессор Генри Хиггинс у Бернарда Шоу в «Пигмалионе» обучал всего шесть месяцев. И учитель был так себе, и один, и первоначальный уровень ученицы у него в разы ниже. Анну Машка и Кох, а после и попик местной церковки батюшка Феофан, обучали больше пяти лет. Может герцогиней она и не стала, но вряд ли сейчас в России есть более разносторонне образованная девица. Машка вполне сносно научила кикимору общаться на французском, а сам Кох не до такого уровня, но для общения, помог девушке освоить немецкий и английский по самоучителю, найденному в кабинете отца, заодно и сам вспомнил, что в училище, а потом в Лесотехническом институте учил. Ну, у него с английским и так было не плохо, по работе много приходилось общаться с иностранцами, и как-то директор выписал модного преподавателя из столицы, и методом этого самого глубокого погружения Кох и две его помощницы — менеджеры по закупкам растений, вполне сносно подтянули английский. Батюшка Феофан, не много ни мало, а выпускник Киевской греко-славянской академии, отлично рассказывал всякие исторические байки и мифы древних греков и римлян. А заодно и историю этих древних. Рассказывал детям на уроках. Но послушать его лекции приходили и другие преподаватели и Машка, и Анька, и сам Сашка. Географические уроки Коха Анька тем более не пропускала — слушала. А ещё Машка с кикиморой сначала перечитали все книги, которые были в доме, а после заставляли или точнее принуждали ласками и лестью, а то и угрозами, заморить голодом или от тела отлучить, покупать дурня новые книги в Туле. Сашка им тогда условие поставил, что на одну книгу с французским романом будет покупать одну полезную. Ну, до высшей математики с Ньютоном и отцом и сыном Бернулли дело пока не дошло, но всё, что попадалось по физике и химии Кох купил, как и книги по занимательной математике, в том числе «Арифметику» Леонтия Магницкого. Добыть этот раритет было не просто и дорого, но если цель поставить, то и эта книга нашлась.

Вчера Анна вспомнила оттуда задачу, да как задаст её, хвастуну в общем-то, Виельгорскому, тот и офигел.

— Один человек выпивает бочонок кваса за 14 дней, а вместе с женой выпивает такой же бочонок кваса за 10 дней. Скажите, Михаил Юрьевич, за сколько дней жена одна выпивает такой же бочонок кваса.

— Хм, — шталмейстер нос свой длинный теребить начал, ну, когда человек думает, то вечно чего-нибудь на голове трогает, кто нос, вот, так мусолит, кто затылок чешет, кто за подбородок, как Михаил Глинка, хватается.

— Нужно карандаш и лист бумаги, — пришёл на помощь другу композитор.

— Нет, господа, тут листок не нужен, тут просто подумать нужно. Попробуйте, вы же университеты оба закончили. — Ай, какой классный удар ниже пояса его кикимора этим зазнайкам нанесла! Кох мысленно поаплодировал.

Удар был чувствительный. Попутчики закатили глаза и стали скрипеть мозгами, хотя, может это снег под полозьями скрипел, а этим товарищам и нечем скрипеть.

— Я сдаюсь, — Виельгорский шутливо поднял руки.

— Расскажите же нам решение, Анна Тимофеевна, — поднял руки и Глинка.

— Эх, не там вы учились господа, вам бы в нашу сельскую школу. Просто же всё. За 140 дней человек выпьет 10 бочонков кваса, а вдвоем с женой за 140 они выпьют 14 бочонков кваса. Значит, за 140 дней жена выпьет 4 бочонка кваса, а тогда один бочонок она выпьет за 35 дней. Просто же!

— Да, уж, госпожа Серёгина, из ваших прекрасных уст и правда теперь, кажется, простая задача выходит. Но бьюсь об заклад, ни одна девица в столице её не решит. Вы в курсе, что девочек в гимназии не допускают. В гимназиях получают образование представители высших сословий. Мальчиков из дворянских семей там готовят к поступлению в университеты. А девицы должны читать французские романы и уметь вышивать, а да ещё в альбомы стихи переписывать.

— Нам — купцам можно математику учить, — прыснула кикимора.

Сашка с умным видом сидел, уставившись в одну точку, и перебирал чётки, не мешал Аньке развлекаться, поражая этих столичных штучек. Им нужно было произвести на них впечатление, чтобы осуществить задуманное Кохом.

Событие сорок третье

— Что ты скажешь, Мишель, о наших попутчиках? О госпоже Анне? — Виельгорский зябко поёжился, после тепла в дормезе этих странных попутчиков, холод кареты, в которую они пересели, сразу напомнил, что на дворе поздняя осень, почти зима. Как никак самый конец ноября.

Глинка тоже поплотнее в шубу завернулся.

— Я думаю, что госпожа Анна самая образованная женщина в России. Надо отдать должное её отцу, он нанял лучших учителей, сравниваешь её с дамами наших салонов и оторопь берёт, неужели такое бывает. Она, кажется, знает всё на свете. Хотелось бы и мне в той сельской школе хоть несколько лекций прослушать.

— Нет, в одном она точно не сильна. Философия её слабое место. Для неё Вальтер и Руссо — это просто имена, — замотал головой шталмейстер.

— Вот, Мишель, ты правильно заметил, это просто именно. Она не восхищается ими, и не сильна в философии не потому, что не смогла её выучить и понимать. Она их не считает достойными, для неё они просто имена людей, от которых нет пользы. Ну, какая польза от мух. Жужжат, да ещё гадят.

— Я надеюсь ты не перекинулся в её веру? — Виельгорский шутливо навёл лорнет, болтающийся на шнурке на шее, на Глинку.

— А ты заметил, «Mon ami», как она смотрела на этого калмыка, когда рассуждала об отмене крепостного права? — Глинка отмахнулся от наведённого на него лорнета.

— Ты думаешь, Мишель, они любовники? — вскинулся Виельгорский.

— Нет. Она относится к нему, как к младшему брату, что ли. Заботится, опекает. Но при этом и сама отдаёт должное его уму. Мысленно и взглядом совета просит, — Глинка скривился, не приятно было даже представлять такое.

— Да, что-то такое есть в её взгляде. Ну, а про освобождение крестьян… Не новость. Тот же Аракчеев именно так и думал, и именно так и поступал. Правда, надеялся на команду от императора.

— Нет, я про то, что нужно всех дворян или точнее помещиков не французскому и философии учить, а методам правильного управления имением. Экономике, как она выразилась, сельскохозяйственного предприятия.

— Нужно свести её с нашими почитателями теории Адама Смита.

— Она купчиха, не звать же её на бал, общество её не примет, — помотал головой композитор.

— Так устроить нужно просто приём, без балов всяких. Мало ли салонов в Петербурге. Обязательно займусь этим.

— А её спутник?

— Он же что-то похожее на дворянина, как я понял. Дархан не имеет повинностей и не платит за землю сюзерену…

— Нет, я так понял это как у нас, когда солдат или унтер в армии за подвиг бывает пожалован в офицеры, но без дворянства.

— Да, наверное. И он хитрец. Я иногда при монологах госпожи Анны смотрел на него. Эдакая хитрая улыбка у него на губах, словно сидит взрослый на скамейке в сквере и слушает, как дети рассуждают, почему зимой снег идёт, а летом дождь? Или почему закат бывает красным? Он знает ответ, но не мешает детям глупости говорить про боженьку.

— Обязательно нужно их свести с Пушкиным. Интересны стихи прочитала госпожа Анна про берёзы. «Обезьяне» понравится. Не хуже его виршей.

Белая береза

Под моим окном

Принакрылась снегом,

Точно серебром.

Сильно.

— Мишель, а тебе не показалось, будто этот дархан Дондук гораздо лучше говорит на русском, а слова умышленно коверкает, — Михаил Юрьевич Виельгорский чуть склонился к Глинке.

— А знаешь, «Mon ami», а ведь показалось. Странный вообще дуэт. Так я и не добился, как этот калмык, ну и второй тоже, как эти калмыки казацкого сословия попали к купчихе нашей в услужение. Далековато от их степей до Москвы. Заметил, как она разговор сразу в сторону уводила на батюшку ссылаясь?