"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ) - Шопперт Андрей Готлибович - Страница 92

— Софья Сергеевна состоит в переписке со многими известными людьми и занимается переводом детских книг английских, а также Святого писания. Иногда с ней общаются за чашкой чая или кофея император и Александра Фёдоровна.

— Анечка, вы уж позвольте старухе вредной вас так называть. Может, ещё чего эдакое прочтёте. Чтоб уж добить наших пиитов зазнавшихся, — княгиня упёрла перст с большой жуковицей с яхонтом лазоревым в сидевших за шахматным столом Пушкина и Вяземского.

— Вам хочется виршей? Их есть у меня. Только белый стих будет, уж не обессудьте, — Сашка мысленно поаплодировал. Пока Анька играет свою роль просто великолепно.

Попрыскали. Похлопали, но, конечно, уже не тот уровень. А где второго Льюиса Кэролла взять⁈ Кох попробовал сам, ничего не получилось. Это-то знал не всё, как-то внуку читал, не так и давно, вот первые два четверостишия запомнились, потому как внук оказался вдумчивым и потребовал объяснения каждого слова.

А вредные советы не уверен вообще Кох был, что правильно запомнил, тоже внуку читал, но второму — постарше. Именно это про занавеску чуть лучше остальных помнил. Так как Никитка сразу захотел повторить. Вот и разбирали поэтапность действий.

Только это не прямо с порога Анька встала в позу колосса Родосского и давай вирши вбивать в головы собравшихся тут литераторов и прочих меценатов.

Началось тоже эпически. Народ запомнит и завтра — послезавтра о сём весь Петербург просвещенный судачить начнёт. Сашка тоже отметился. А тьфу — дархан Дондук.

Зашли провожаемые лакеем в преизрядно накуренную залу, метров двенадцать на шесть. В углу пианино стоит и на нём девица дет тридцати пяти вальс играет. Рядом Глинка с умным видом стоит. Как не странно, но ни разу не музыкант и не музыковед Кох вальс узнал. Как-то в интернете наткнулся на критику наших писателей и решил прочесть, ну ругать умных людей в России любят. Но это все ладно, кто-то в защиту Грибоедова написал, что он сочинил первый в России вальс. Виктор Германович решил послушать.

Вальс был неправильный. Грустный и медленный. Одно у него не отнять, он был запоминающиеся. Не спутать ни с чем. Вот и сейчас, Сашка его легко узнал.

Пройдя мимо пианино под удивлённые взгляды гостей, а объявил их лакей так:

— Анна Тимофеевна Серегина и её спутник.

Сашка пришёл всё в том же синем шёлковом шитом золотой нитью халате, таких же синих шароварах и синих сафьяновых сапогах. Эдакий синий человек. В руках красные коралловые чётки. Тут уже в Питере купил, когда шёл за свечами, то увидел их в витрине. Двадцать рублей. Ну, не жалко. Ему для полноты картины именно такой вещи и не хватает.

Дальше по ходу стоял столик, за которым наше всё играл в шахматы с главным конюшим — господином Виельгорский. В чине действительного статского советника, а это если на военные переводить, то генерал-майор Михаил Юрьевич был тут самым высокопоставленным перцем.

Дархан Дондук подошел к столику и взглянул на партию. Она почти заканчивалась. Пушкин громил шталмейстера.

— Твоя выиграть. Моя — умный. Твоя играть? — свёл брови Сашка, изображая ум.

— Твоя — умный? — Пушкин привстал.

— Моя — умный. Твой победю. Давая играть, — ещё посуровел Дондук.

— Михаил Юрьевич, ты сдавайся, Дондук правильно говорит. Посмотришь, как мы сыграем.

Через пару минут вокруг столика столпились все мужчины и почти все дамы, в том числе и жена Пушкина — Наталья Николаевна. Ну, Анька-то у Сашки точно красивей. Эта чернявая, с зализанным таким подбородком и губками бантиком. Всё врут календари, её рядом с Анькой поставить, так и не заметит никто. Все будут смотреть на кикимору его.

А Пушкин оказался хорош. Просто очень хорош. С огромным трудом в эндшпиле затяжном Коху удалось выиграть, а ведь он учился в шахматной школе играть, а этот товарищ самоучка.

— Твоя, мать твою, тоже умный, — устанавливая пешкой мат, протянул руку дархан Дондук, — почти как я умный. Кусты убери с рожь будешь и смотретеся умный.

— Дитя степей, — положил на плечо солнца русской поэзии руку Виельгорский. Вообще, этот Пушкин холерик. Причём настолько ярко выраженный, что и дураку ясно, что своей смертью он не умрёт. Прозевав фигуру в начале, он чуть доску не перевернул, как в «Джентльменах удачи». И потом, когда на вилку попал, тоже подпрыгнул и ругаться, как сапожник начал. Матом матерным, и это при жене. Сашка даже отстранился, а то придётся «Ухи, ухи» кричать.

Вот чтобы успокоить солнце, Виельгорский и сказал, что мол Анна Тимофеевна бесподобные вирши им читала про берёзы. И даже сам с пафосом кусочек Есенинского шедевра выдал. Про Сашку с Пушкиным забыли и все взоры литераторов и музыкантов скрестились на кикиморе.

Сашка думал, что она разволнуется. Но Анька встала в обличительную позу и как выдаст заготовленный и тщательно отрепетированный экспромт.

— Два — ноль, — дархан Дондук вполне себе громко сказал. Жаль никто не понял.

— Может у вас есть такие и рифмованные? — Пушкин нос задрал.

— Такие? Да, пожалуйста.

Событие пятьдесят первое

Дальше вечер сник. После Аньки попросили, чего нового прочесть солнце русской поэзии. И тот мелко обгадился. Ну, особенно после Анны Тимофеевны. Виктор Германович как-то подписался на трёхтомник Пушкина. Пролистал и пришёл к интересному выводу. Всё что можно, все приличные стихотворения запиханы в школьную программу. А то, что не запихано хрень полная, которую и читать-то нельзя.

Наше всё одно из таких и выдало:

Жиденько похлопали пииту. И только Вяземский сказал: «Браво».

А следом и он прочёл шедевральный шедевр: