Твое грешное сердце (ЛП) - Дьюран Мередит - Страница 20

- “Мадам”, - мрачно произнес он. - Так ты ее называла?

Стоя так близко к нему, ощущая тепло его кожи, она не осмеливалась поднять глаза на его лицо.

- Это обычное обращение к хозяйке.

- Если ты слуга, - коротко сказал он.

- Я и была слугой.

Его губы скривились, как будто эта мысль вызвала у него неудовольствие.

- Слишком хорошее обращение для таких, как она.

- Она была известной личностью. Эта должность высоко ценилась.

- Полагаю, она не давала открытых объявлений о найме девочки для битья.

Возможно, он не хотел задеть ее самолюбие, но это все равно задело ее.

- Я боролась за эту должность с тридцатью или более высококвалифицированными женщинами. Буду тебе очень благодарна, если ты не будешь преуменьшать мои заслуги в ее получении. Если бы у меня было рекомендательное письмо от нее...

Эта мысль была слишком нелепой, слишком печальной. Она проглотила следующие слова.

- Что тогда?

Его голос звучал мягко. Она осмелилась поднять глаза и не увидела на его лице ничего, кроме сострадания.

- Что бы ты сделала с ним?

Она пожала плечами.

- Наверное, нашла бы другую работу.

- Это что, на что ты надеешься?

Его взгляд был спокойным и добрым.

- Приключение, как ты сказала мне - шанс увидеть мир. Но что еще? Что ты хочешь для себя после того, как это приключение закончится?

Ее охватила волна застенчивости. Никто никогда не задавал ей такого вопроса. Но он, казалось, был искренне заинтересован.

- Я... точно не знаю. Я никогда не загадывала так далеко. Думаю, приличная жизнь? Постоянное место в респектабельном доме.

Нет, это тоже прозвучало не совсем правильно.

- Место, где я буду чувствовать себя дома, - тихо сказала она.

- Не муж?

Она прикусила губу. Этот разговор становился слишком интимным. Кивнув в сторону компресса, она сказала:

- Вот, можешь взять его сам.

Он накрыл ее руку своей, прежде чем она успела ее отдернуть. А затем его пальцы сжались, удерживая ее на месте.

Его хватка была сильной, ладонь мозолистой. Было неожиданно, что аристократ работает руками. Если бы у нее оставались какие-то сомнения относительно его притязаний на виконтство, она, возможно, ухватилась бы за эту деталь как за доказательство того, что он солгал.

Вместо этого, это ощущение приковало ее внимание, став доказательством тайн, о которых она могла только догадываться. Тайны, которые она отчаянно жаждала узнать.

Боже, спаси ее от ее собственной глупости! Она попыталась отстраниться, но его хватка не ослабевала.

- Я могу представить тебя замужем, - мягко сказал он. - Вот почему я спрашиваю.

Она подняла глаза. Выражение его лица подействовало на нее как крепкое вино. Его темные глаза пристально смотрели на нее.

- И дети, - сказал он. - Дети с такими же голубыми глазами, как у тебя. Я вижу, как ты смеешься в саду. Полным роз и залитым солнцем. Всегда залитым солнцем. Эти золотистые локоны, ниспадающие до талии, сверкают на солнце...

У нее вырвался вздох. Опустив ресницы, он сделал глубокий вдох, как будто - и это было самой странной мыслью - хотел вдохнуть то дыхание, которое вырвалось у нее.

- Мисс Томас, - сказал он очень тихо. - Вы, конечно, были правы.

Он посмотрел ей в глаза.

- Вы говорили, что мужчина сможет многое в вас ценить. Я говорю вам сейчас, что согласен.

Затем он поднял ее руку, пока она не почувствовала тепло его дыхания на костяшках пальцев. Медленно, нежно он поцеловал ее ладонь.

- Спасибо, - прошептал он ей в кожу, - за то, что пришла за мной.

Она не могла дышать. У него были такие красивые глаза. Если у нее когда-нибудь будут дети, она хочет, чтобы у них были такие же глаза, как у него...

Он притянул ее к себе на последний дюйм.

- Аманда, - пробормотал он. Его губы коснулись ее губ, легко, как дыхание. Успокаивающее прикосновение, поцелуй, нежный, как шепот, и сладкий, как колыбельная песня. Поцелуй, тихий, как мир вокруг них, тишина, такая необъятная после завывания ветра.

Ее тело расслабилось. Его широкая ладонь медленно и уверенно скользнула вверх по ее спине, пока его ладонь не легла ей между лопаток. Он молча заставил ее прижаться к нему, когда его язык проник в ее рот.

Он был такого крепкого телосложения, его грудь так легко выдерживала ее вес. Ее руки обвились вокруг его плеч, и поцелуй стал более страстным. В глубине ее живота вспыхнули искры. Этот поцелуй отличался от того, который они разделили на Мальте. На его губах, на его языке она ощутила нечто более насыщенное, глубокое и продолжительное, чем просто голод. Он давал ей обещание своими губами. И она впитывала это, отчаянно желая этого, отчаянно желая большего...

Желание было тяжелым и легким одновременно. Она парила, невесомая, но ее тело отяжелело от желания. Ее ладонь нашла его щеку, колючую щетину, и она прижалась к нему, желая, чтобы он взял... что-нибудь. Его рука скользнула вниз по ее плечу и коснулась груди, и она ахнула, потянувшись к нему в молчаливом поощрении. Его рука повиновалась; его большой палец нашел ее сосок сквозь тонкую ткань платья, слегка погладил его, и крик застрял у нее в горле, один-единственный звук триумфа. Да. Возьми все, возьми меня целиком.

Мысль отдалась эхом. Становилась громче, отчетливо вырисовываясь из тумана наслаждения.

Что она делает? Она была никем, он был виконтом. Что за безумие заставило ее захотеть отдать ему то немногое, что у нее еще оставалось?

Она высвободилась и отступила на шаг.

Компресс упал на пол с влажным чмокающим звуком. Они уставились друг на друга.

Скажи что-нибудь.

- Ты... должен подержать его еще немного, - сказала она. - Я имею в виду компресс. А мне нужно...

- Подожди, - сказал он, поднимаясь, но на этот раз она была готова к этому. Развернувшись на каблуках, она выбежала вон.

ГЛАВА 9

Спенс больше не понимал самого себя. А он был человеком, которому нужно было понимать себя.

Его жизнь определялась тем, что он отличался от своей семьи. Люди шептались, что он Сент-Джон только по фамилии, подразумевая это как оскорбление из-за его угрюмого характера в семье, известной своим обаянием и причудами, потому что даже дядя Ричард был улыбчивым и любимым всеми за пределами дома.

Но Спенс всегда воспринимал это оскорбление как двусмысленный комплимент. Он действительно был совсем не похож на свою семью. И всем остальным было выгодно, чтобы он твердой рукой управлял их судьбами. Он был решителен там, где они были непостоянны, и тверд там, где они поддавались капризам и вспыльчивости. Они полагались на его хладнокровие, предприимчивость и дисциплину.

Но где же теперь эта дисциплина? Хотя он поклялся не прикасаться к ней, он это сделал. И если быть честным с самим собой - а он всегда был честен; самообман не приносит пользы, - то он знал, что больше не может доверять себе рядом с ней.

Его намерения не имели значения: он снова прикоснется к ней, прежде чем закончится это путешествие.

Но с какой целью? Хотя в свое время он и совершал бесчестные поступки - например, похитил ее, - они всегда были направлены на то, чтобы помочь тем, кого он любил. В данном случае, чтобы найти Чарльза.

Но если он снова прикоснется к ней... если он затащит ее в свою постель... это не будет иметь благородных целей. Это будет только ради него самого.

В ту штормовую ночь он долгие часы лежал без сна, предаваясь этим мыслям, и единственным, что его сопровождало, были звуки корабля: глухой рев двигателя, а под ним - скрипы и стоны корпуса, пробивающегося сквозь глубокую воду. И он спорил с самим собой, возражал против эгоистичного поступка, который казался таким неизбежным. Ведь он видел ее лицо до того, как она убежала из этой комнаты. Она не была закаленной, не была опытной. От самого простого прикосновения в ее лице появилось что-то нежное и шокирующе ранимое. Она не встала бы с его постели целой и невредимой. Она бы не пережила их роман без последствий для своего сердца.