Двенадцать месяцев неловких моментов (ЛП) - Асербо Лиза - Страница 1

Переводчик: Алина М.

Редакторы: Алина А., Анна Б., Софья З.

Вычитка и оформление: Анастасия Я.

Обложка: Таня П.

Пролог

Не было ни единого шанса, что у меня когда-либо возникнут серьезные неприятности. Посудите сами, я интроверт до мозга костей (примеч.: интрове́рт — человек, психический склад которого характеризуется сосредоточенностью на своем внутреннем мире, замкнутостью, созерцательностью). Студентка, которая поступила в колледж, чтобы получить диплом по той специальности, которая ей нравится. Я хорошая девочка, которая всегда следует всем правилам. И последний человек, которого бы вы пригласили на свою вечеринку.

Но дьяволу, кажется, абсолютно плевать на то, что иногда плохие вещи случаются с хорошими девочками.

А ведь у таких, как я, не должно быть преследователя, из-за которого паника пронзает тело, словно вирус. Не должно быть мужчины, который пожирает девушку, как кошка мышку в сказке братьев Гримм (примеч.: сказка «Дружба кошки и мышки»). И, тем не менее, вот она я.

Я пытаюсь увернуться, но его ладонь врезается в мое лицо, ударяя по щеке и уху. В голове звенит боль. Он отступает, зная, что я нахожусь в ловушке в своей собственной гостиной. Мой живот скручивается от ужаса, к горлу подступает тошнота.

— Это то, чего ты хочешь. — Он буквально выплевывает слова. — Ты всегда этого хотела, с первого дня нашей встречи. Ненавижу, когда женщины играют в игры. Какое-то время я верил, что ты можешь быть другой, но сейчас вижу, что это не так.

Он снова приближается ко мне, дрожащая рука сжимается в кулак.

Я не могу говорить. У меня перехватывает дыхание.

— Или ты хочешь этого? — Он так сильно сжимает мою руку, что я вскрикиваю.

Одна маленькая часть моего мозга понимает, что это, может быть, мой последний шанс действовать. Рыдание подступает к горлу, когда я вырываю свою руку из его хватки и убегаю. Но куда мне идти? Я в ужасе от того, что за этим последует.

— Черт побери, Дэни! Тебе некуда идти. Что ты пытаешься сделать? — Его голос умиротворяющий и плаксивый одновременно. Время замедляется, когда я бегу из гостиной в спальню. Мысленно возвращаюсь к моей обычной жизни, которая была таковой всего несколько месяцев назад.

Глава 1

21 августа

Будучи маленьким ребенком, вы верите, что драмы — это неотъемлемая часть семейной жизни. У каждого человека есть эксцентричный дядя, который не может сам о себе позаботиться, или отец, которому нужны лекарства с труднопроизносимыми названиями. Вы представляете себе детей, которые могут ездить на велосипедах в течение нескольких часов или играть в лесу без взрослых, контролирующих, где они или с кем они общаются. Все дети немного сумасшедшие. Это совершенно нормально. Верно? Нет. Шокирует, когда вы входите в дом друга, видите величественный декор, едите вкусную домашнюю еду и понимаете, что ваша жизнь не похожа на их. В этот момент вы хотите все изменить.

***

Звонит мой сотовый. Дезориентированная, я вылезаю из спутанных простыней и смотрю затуманенным взглядом на экран. От понимания, что еще нет и девяти утра, у меня вырывается стон.

Мама. Мне не нужно видеть номер, чтобы знать это. Она единственная, кто звонит мне так рано. Я сплю в одном доме с ней. Заметьте, у нас не гигантский особняк, а обычный двухэтажный домик в пригороде. Три кровати и одна ванная — это все, чем мы богаты. Уверена, сейчас мама внизу, на кухне, в трех с половиной метрах подо мной. Она легко могла бы подняться на один лестничный пролет. Но нет, она звонит, чтобы разбудить меня.

— Что? — спрашиваю я после того, как отвечаю на звонок. Мои первые за день слова выходят более сердитыми, чем предполагалось, но, эй, она только что меня разбудила.

— Послушай, Дани, я понимаю, что ты собиралась поехать в колледж позже, но в десять нам нужно быть в кабинете врача, а потом встретиться с дядей Эдом за ланчем. Он хочет попрощаться, прежде чем ты вернешься в центральный штат (примеч.: Central State, «центральный штат» — прозвище штата Канзас, действительно занимающего более или менее центральное место среди штатов по местоположению).

— Хорошо. — Я выпрямляюсь, убирая с глаз вьющиеся пряди кофейного оттенка с крашеными светлыми концами. — Скоро спущусь.

Это ее удовлетворяет. Я бросаю телефон на тумбочку и отбрасываю одеяло.

С другого конца кровати доносится вой.

— Привет, Битси. — Я нахожу в своей постели длинношерстного терьера, завернутого в кокон из простыней. — Ты огорчена. Думаю, ты тоже хорошо спала. — Эти слова заставляют ее вилять хвостом.

После быстрой процедуры поглаживания живота, я поднимаю Битси с кровати и позволяю ей выскочить за дверь. Сегодня утром я готова начать последний год обучения в Центральном государственном колледже Коннектикута. Все лето я провела с семьей. Возвращение домой было прекрасным, хоть и немного скучным, поэтому отъезд заставляет меня нервничать. Вчера я собирала вещи и размышляла о возвращении в колледж, отчего перед глазами все расплывалось, а дыхание перехватывало.

— Сегодня все будет по-другому, — утешаю я себя, потягиваясь и готовясь к встрече нового дня. Мне нужно ненадолго выкинуть из головы мысли о возвращении в колледж.

Я сажусь за стол перед маленьким зеркальцем и начинаю наносить макияж. В наушниках играет песня группы The Red Hot Chili Peppers. Здесь легче собираться, чем в ванной, которую я делю с мамой и Бобом. На столе стоит моя фотография, на которой я в школьной кепке и мантии стою в окружении своих немногочисленных друзей. Я смотрю прямо в камеру, в то время как мои друзья делают глупые лица или губки уточкой. Фотография кажется далеким воспоминанием после трех лет колледжа. В зеркале я также вижу свои любимые романы, сложенные на коричневом буфете. Никак не могу от них избавиться.

Я фокусируюсь и наношу жидкую подводку на веко, у меня карие глаза цвета ирисок с зелеными и серыми крапинками. Облаченная в дневной макияж-броню с глазами Клеопатры и вишнево-красными губами, подчеркивающими мою бледную кожу, я натягиваю черные узкие джинсы и коричневые ботинки, дополняющие бежевую футболку. Прежде чем спуститься вниз, я расчесываю свои кудри, пытаясь укротить их.

— Как ты? — Мама внимательно смотрит на меня, когда я вхожу на кухню. Она бросает французский тост (примеч.: французские тосты — это ломтики хлеба, которые обмакивают в смесь из яиц и молока и обжаривают на сливочном масле до золотистой корочки) на плиту, даже не оглядываясь. Ее волосы с проседью коротко подстрижены, и при росте метр шестьдесят пять она выглядит ниже меня. Она пухленькая, и ее джинсы подчеркивают это. Но, в целом, она в довольно хорошей форме.

Мой желудок урчит от запаха жареного масла, хлеба и яиц.

— Я в порядке. Не сожги еду.

Я говорю это по привычке. Мама печально известна в семье тем, что уничтожает невинные блюда, превращая питательные съестные припасы в окаменелые угольные брикеты.

— Не буду. — Мама поджимает губы. — Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? — Под ее утренней бодростью скрывается намек на беспокойство.

— Я в порядке.

В голове вспыхивают воспоминания о вчерашнем вечере… тот момент, когда она зашла ко мне пожелать спокойной ночи. Будучи болтливой благодаря слишком большому количеству вина, она попыталась рассказать мне историю о своем книжном клубе, но я отмахнулась от нее, сказав, что мне нужно побыть одной, чтобы закончить сборы в университет. Это было важнее. Когда я наконец-то легла в свою кровать, то часами смотрела в потолок, мучаясь чувством вины.

— Прости, что нагрубила вчера вечером.

— Я знаю, это просто твоя… — она подыскивает слово, которое, как ей кажется, не обидит меня, — природа, дорогая. Помни, я живу с тобой долгое время. — Она протягивает мне тарелку с французскими тостами и обнимает меня.