Месть за моего врага (ЛП) - Блейк Оливи - Страница 69

Но не сегодня.

Не сейчас.

Не раньше, чем ты потеряешь всё безвозвратно.

Саша скользнула в тень, готовая приступить к следующему пункту своего неумолимого распорядка, пока вокруг неё с сожалением колыхались тени.

V. 13

(Тьма)

Ведьма, известная как Баба Яга, всё чаще задавалась вопросом, не совершила ли она ужасную ошибку, позволив своей дочери вернуться в мир живых, не сделав её предварительно целой. Когда-то она знала сердце своей старшей дочери так же хорошо, как своё собственное, но теперь, впервые, Марья стала скрытной, рассеянной.

Марья была такой лишь однажды — и тот же человек, кто тогда владел её сердцем, держал его в своей власти и теперь.

— Ты снова встречаешься с Димой, да? — однажды вечером спросила Яга, глядя на спину дочери, которая склонилась над планшетами, над которыми они обе так усердно трудились.

Марья не ответила, и Яга тяжело вздохнула, занимая место рядом с дочерью.

Невысказанное: Что ещё ты скрываешь от меня?

Подразумеваемое: Впервые с момента твоего рождения, Машенька, я чувствую себя ужасно одинокой.

Сказанное вслух:

— Что с нами происходит, Машенька? — спросила Яга, наблюдая, как дочь вздрагивает от её попытки прикоснуться к щеке. Её рука зависла в воздухе. — Ты злишься на меня?

На мгновение казалось, что Марья всё же не ответит.

Но затем она произнесла низким голосом:

— Я просто начинаю сомневаться, мама, осталась ли у тебя хватка для всего этого.

Яга нахмурилась.

— Для нашего дела?

— Не только для нашего дела, — не поднимая взгляда, ответила Марья. — Я заметила, что ты ничего не делаешь, чтобы поставить Кощея на место.

Яга замерла, удивлённая.

— Маша, наша лучшая месть Кощею — это наш успех. Мы добиваемся успеха, — напомнила она, кивнув на планшеты под пальцами дочери. — Каждый день, когда наш бизнес растёт, — это ещё один день, когда мы поднимаемся выше Кощея.

— Да, но достаточно ли этого? — Марья резко подняла темные глаза на мать. — А как же возмездие, мама? Как заставить его заплатить за всё, чего стоила нам эта вражда?

Видя гнев дочери, Яга смягчилась, тяжело вздохнула и притянула Марью к себе в объятия.

— Ненависть — это проклятие, Машенька, — тихо сказала она, уткнувшись носом в волосы дочери, пахнущие розовой водой. — В моём возрасте приходишь к некоторой мудрости. По моему опыту, — мягко добавила она, — держаться за ненависть значит в конечном итоге стать её жертвой.

Яга ждала, что Марья чуть расслабится, улыбнётся и скажет: «Мама, ты не такая уж и старая», примет утешение, как всегда делала раньше. Но вместо этого дочь напряглась и отстранилась, а её голос прозвучал, как холодный ветер, доносящийся издалека:

— Я рада, что твоя мудрость приносит тебе покой, мама. Даже если за этот покой пришлось заплатить моей болью.

Яга моргнула, чувствуя, как Марья ускользает, и оцепенело посмотрела на её лицо, озарённое светом мастерской.

— Ты забываешь, какая тьма требуется для этого дела, — продолжила Марья, бросив взгляд на планшеты перед ними. — Ты давно уже не управляешь этим сама.

— Нет, не управляю, — осторожно согласилась Яга. — У меня всегда была ты, Маша. Я этого не забываю.

— Да, — произнесла Марья. — Ты забываешь. Забываешь, что, пока я всегда была на твоей стороне, ты никогда по-настоящему не была на моей. — Она подняла взгляд с подчёркнутой сдержанностью. — Мы всегда работали только на тебя, не так ли, мама?

— Маша, — обеспокоенно начала Яга. Ей не нравился этот тон, но Марья покачала головой.

— Двенадцать лет я оставляла твои руки чистыми, Баба Яга, — холодно произнесла Марья Антонова. — Но теперь эти грязные руки требуют своё.

Она поднялась, и странным образом в этот момент в голове Яги всплыла лишь одна мысль: её собственные слова, вернувшиеся к ней острыми, горькими, ранящими.

«Мои дочери — бриллианты. Нет ничего прекраснее их. Никто не сияет так же ярко. Ничто не сможет их сломать.»

И словно поворот ножа, к ней пришло осознание: это я научила их быть такими холодными.

— Надеюсь, этот покой сослужит тебе хорошую службу, — сказала Марья. — Потому что я больше не собираюсь.

И затем, взмахом руки, она собрала планшеты из мастерской, унося их с собой.

V. 14

(Не звони ей)

Эрик Тэйлор оказался не самым худшим соседом по квартире. В основном потому, что большую часть времени он проводил в своего рода полупринудительном заключении, но Лев понимал: немало заложников при первом же удобном случае начали бы шуметь, а Эрик — нет. Казалось, по какой-то причине, ему даже нравилась его роль. Гораздо позже до Льва дошло, что, возможно, у Эрика просто не было друзей, чтобы понять, что Лев на самом деле таковым не является.

— Как прошла встреча? — спросил Эрик, когда Лев вернулся в пентхаус, нагруженный грязными деньгами, которые он, как всегда, должен был передать Марье. Что она делала с ними, Лев понятия не имел. Она была невероятно скрытной, но ему это было безразлично. Если в этом мире Леву Фёдорову и можно было в чём-то быть уверенным, так это в том, что Марья Антонова всегда добивается своего.

— Нормально, — ответил Лев, потому что так и было. Никаких особых навыков в торговле магическими наркотиками не требовалось, точно так же, как и в любых поручениях, которые он выполнял для своего отца: продукт, насколько Лев мог судить, был безупречным, а покупатели — наркоманами, поэтому сложностей не возникало.

— Ещё один день, ещё один клиент.

И ещё один визит к Марье.

— У тебя хорошо получается, — однажды сказала Марья, наблюдая, как Лев привычным движением сдвинул деньги на край стола. — Как думаешь, почему?

— Кажется, я нравлюсь людям, — ответил Лев, и уголки её губ едва заметно приподнялись.

— Это не такой уж универсальный дар, как ты, вероятно, думаешь, — заметила она.

— Возможно, — согласился он, — но, по крайней мере, я никого не проклинал до полусмерти.

Марья рассмеялась, поскольку была из тех, кто мог смеяться над прошлым, выбрасывая его, как ненужный хлам, и не позволяя ему властвовать над собой.

— Верно.

Он не спрашивал, когда сможет увидеть своих братьев, не спрашивал и об отце. На самом деле, Марья Антонова его не удерживала, но в отличие от нее, Лев не был склонен к обману — ложь никогда не была его сильной стороной, и он сомневался, что сможет успешно солгать даже им.

Но о плане он спрашивал довольно часто.

— Что ты делаешь? — допытывался Лев снова и снова. — Зачем тебе деньги? Почему ты так стараешься приумножить капитал, если тебе, по всей видимости, наплевать на то, что он может тебе дать?

— Не смеши, Солнышко, — отвечала Марья. — В этом мире деньги — самая надёжная магия. Чем больше их у тебя, тем более ты неуязвим. Они необязательно должны служить какой-то цели — они просто есть.

— Возможно, — соглашался Лев, — но не для тебя.

Тогда она касалась его щеки, мягко качала головой и отправляла обратно к Эрику с привычным обещанием, что однажды он всё поймёт.

— Считай это одолжением, — говорила Марья. — Однажды ты узнаешь, почему я всё это делаю, и поймёшь, что оно того стоило. Стоило всего. Оглядываясь назад, ты будешь смеяться над этими вопросами. А пока ответы только утяжелят твое бремя.

Марья не была жестокой, но отличалась непоколебимостью. В этом Лев видел отражение Саши, которая, несомненно, унаследовала этот характер от кого-то. Когда Лев задумывался о происхождении Саши, его мысли задерживались на ней дольше, чем обычно. Он также размышлял о будущем, про которое она говорила, и о том, что Эрик Тэйлор, пожалуй, не самый худший сосед.

На самом деле, большую часть времени Эрик был под кайфом.

— Вы, ведьмы, — пробормотал Эрик, раскалывая таблетку пополам и небрежно кладя её на язык, — все вы просто чокнутые.

— Забавно это слышать от тебя, — сказал Лев, доедая пад-тай и запивая его пивом. Однажды он и сам попробовал таблетки Яги из любопытства и пережил ту ночь с Сашей заново — момент за моментом, тысячу раз подряд. А потом узнал, что прошло всего два часа. — Думаешь, родители тобой гордятся?