"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 368

Что Илидора действительно пугало – это когда Найло начинал говорить медленно и спокойно, доносить свои мысли последовательно, как это мог бы делать любой другой эльф или дракон. Это было ненормально, а Илидор отнюдь не был уверен, что способен пережить ненормального Найло.

Кроме того, он помнил о его угрозах в адрес Балиты. В один из дней, когда Илидор был сонным и вялым, Йеруш раздражённо заметил, что если золотой дракон будет замедлять процесс, то придётся делать ему больно. Вот прямо очень больно. Но поскольку это ещё больше замедлит ленивого дракона, то как ему понравится, если вместо него больно будет его родственнице Балите? Илидор очень плохо на это смотрел, что страшно обрадовало Йеруша Найло.

– Мне не нужно петь, чтобы чувствовать руды или камни, – стараясь успокоить свой голос, проговорил дракон. – Я напеваю, чтобы успокоиться, и всё. Мне неуютно здесь, если ты вдруг не понял.

– Успокоиться? – лицо Найло вытянулось, глаза заблестели. – Почему пение тебя успокаивает? Ещё одна магия драконьего голоса?

Дрожь тряхнула Илидора от хвоста, несуществующего в человеческой ипостаси, до шеи и растеклась ледышками в затылке. Если Йеруш хоть на миг заподозрит, насколько близко он подобрался к правильному ответу, или если это заподозрит его сподручник…

Найло снова сделался нормально ненормальным собой, глаза блестели, улыбка была малахольной и блуждающей.

– Нет, – поторопился с объяснением Илидор, – пение успокаивает не потому, что оно волшебное, а потому, что в нём есть ритм. Если бы я вместо этого танцевал или даже качал ногой…

Найло поскучнел.

– Я не знаю, что такое ритм. Не умею его слышать ни в песнях, ни в танцах, и танцевать я не умею, и даже на лошади ездить не научился, хотя это было бы интересно. Да-а, если бы только лошадь двигалась как мне нужно, но ведь она ходит так, как нужно ей, тупая тварь. Ещё тупее дракона.

Сломавшись в плечах, Йеруш опёрся ладонью на пол и частично на собственную мантию, поднялся. Следом поднялся Илидор. Сподручник наклонился, подобрал конец верёвки и намотал её на кулак, да ещё выдвинул челюсть, как бы говоря «Попробуй отнять у меня это, учёный умник. Кидается тут верёвками и драконами, ишь!».

– Ты не чувствуешь ритм, – повторил Илидор.

– Сказал же, – огрызнулся Найло. – Давай топай вперёд и слушай, когда с тобой заговорят камни. Мне нужно точно знать, какие камни ты услышишь первыми, их там целая горсть, так что после меловой полосы двигайся очень-очень медленно. Пожалуй, стоит тебе упасть и подползать, и выть, и хохотать.

Дракон деревянно пошёл вперёд, выискивая взглядом меловую черту на полу и при этом плохо понимая, что именно видит. Глаза дракона то сияли ярко-золотым, то едва светились блекло-оранжевым.

Если Йеруш Найло не ощущает ритмов, спрашивал себя Илидор, то означает ли это, что на Йеруша Найло и не подействует магия пения золотого дракона?

Если, конечно, эта магия вообще есть, в чём Илидор уже снова был не очень-то уверен.

* * *

Но она была.

Однажды золотой дракон шёл по коридору – наверное, в трёхсотый раз за сегодня, твердил себе, что всё это однажды закончится, тогда он выйдет в холмы Айялы и бросится в небо, он будет там носиться, летать и орать так долго, как ему захочется, а потом уедет далеко-далеко – его отвезёт Йеруш Найло, ведь золотой дракон уже должен был стать самым полезным из всех драконов мира.

Думая об этом, он напевал себе под нос, когда встретился взглядом с Баржжуном, которого вели по коридору сподручники – и вдруг Илидор увидел, как в глазах ядовитого дракона рождается и разрастается именно та картина, о которой он напевал: мечта о небе, о полёте и дурноватое, ни на чём не основанное воодушевление, которое говорило, что всё может закончиться или хорошо, или очень хорошо. Баржжун, едва ли видевший Илидора за бесконечностью неба, которая вдруг размоталась у негоперед глазами, улыбнулся золотому дракону, безошибочно и безотчётно определив в нём источник своего воодушевления, и пошёл дальше, поторапливаемый сподручником.

Как только изрядно потрясённый Илидор смог осмыслить произошедшее, как только смог поверить, что ему не привиделось небо в мечтательных глазах злюки Баржжуна – золотой дракон снова принялся осторожно экспериментировать. Он напевал себе под нос и в голос, напевал в камере, в коридорах, на лестницах, рядом с другими драконами и с эльфами, а также с группами эльфов и драконов.

Кое-что у него получалось, больше или меньше выматывая Илидора, и к исходу месяца в лаборатории он был совершенно уверен, что вторая способность у него есть, и что она – одновременно и удивительно мощное, и крайне бестолковое оружие.

* * *

– Ты можешь спрятать в камнях что-нибудь гномское? – спросил как-то раз Илидор. – Только не деталь машины.

Дракон в тот день был сильно измотан – то ли бесконечными экспериментами, то ли особенно жалостливыми стенаниями старухи Браэдзейрии и страдальческими стонами Рдука из камеры Ораша Орлая. Проходя по коридорам мимо, Илидор как мог успокаивал драконов пением, и ещё он всякий раз напевал, проходя мимо камеры Балиты. Если только она не спала – в камере непременно трепетали сполохи молний. Эльфы давали Балите воду с лавандой и хмелем в надежде, что она одумается раньше, чем истощит всю свою магию вместе с жизненной силой, но если держать драконицу на снотворных всё время – тогда какой смысл ей находиться в лаборатории?

В конце концов, эльфы ей – не Моран.

Словом, Илидор очень устал, да и вообще давно уже чувствовал себя не очень хорошо, не наедался, не высыпался, то и дело накатывала слабость – казалось, он больше никогда не сможет поднять руку или выйти из камеры, а из-за отсутствия простора его временами начинало потряхивать.

В нормальном состоянии Илидор бы не задал Йерушу Найло такого вопроса, но в этом состоянии, ненормальном, Илидор уже не был уверен, существует ли вообще на свете Такарон.

Однако Найло не удивился, а заинтересовался и пообещал найти что-нибудь, созданное гномами или принесённое из Такарона. С первым было проще: гномское оружие или детали машин, или шкуры шестиногих горбачей подделать нельзя, а вот откуда взялся, к примеру, топаз – кто ж его знает.

Довольно скоро Йеруш притащил статуэтку, изготовленную гномами. Это была фигурка в палец высотой, удивительная и прекрасная, и золотой дракон никак не мог перестать её разглядывать. Пусть она сделана гномами, вражинами, но она сделана из камня Такарона и… ещё она просто очень красивая.

Камень диковинный, мерцающе-чёрный, статуэтка изображает гнома, держащего двумя руками молот, огромный, едва ли не с себя самого размером, и живой гном наверняка не мог бы удержать такое громоздкое оружие. Поза, выражение лица, развевающиеся волосы – фигурка была вырезана с большим талантом и старанием.

Другие драконы не ощущали присутствия статуэтки, созданной в недрах Такарона из камня Такарона. Илидор чувствовал её через два этажа или три коридора. Может быть и дальше, Найло не стал проверять.

Возможно, зря Илидор позволил эльфам узнать об этом, но никаким другим способом золотой дракон не мог избавиться от мысли, что произошедшее в шахте Уррека ему приснилось. А сейчас ему было крайне важно откуда-то брать силы и двигаться дальше.

Найло сделал об этом какие-то пометки в своих бумагах и велел продолжать эксперименты с рудами. Он так и сяк пытался заставить дракона воздействовать на них.

* * *

После продолжительного или слишком мощного использования второй способности у Илидора тряслись колени, накатывала слабость и непреодолимое желание что-нибудь сожрать. Бывало так, что ужина он дожидался почти в полуобморочном состоянии.

Означать это могло лишь одно: он истощает свою магию настолько, что в ход идёт жизненная сила. Отличный способ умереть до срока.

Илидора выматывало даже сильное или длительное влияние на одного дракона – или эльфа. На эльфов его способность действует не хуже, как убедился Илидор. Но помышлять о том, чтобы повлиять сразу на двоих или троих, или на целый Донкернас – нет, не стоило и пытаться. Даже если он поймает всех эльфов в очень грустном и очень суицидальном настроении, то не убедит их кучно спрыгнуть в пропасть.