"Фантастика 2025-3". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Лазаренко Ирина - Страница 86

Жугер еще успел увидеть у себя под ногами пропасть и пожелать Илидору вечно вариться в лавовой реке – за миг до того, как дракон разжал лапы, и гном полетел в реку лавы сам, а следом за ним полетел гигантский хробоид. Может быть, они сварились в реке или убились от удара об неё, а может быть, разбились о стены по пути – этого уже никто никогда не узнал.

Илидор, пошатываясь даже в полете, кое-как приземлился на большой валун перед машинами и скрещами, пригнул голову на длинной шее, не то изображая вежливый поклон, не то рассматривая их.

Машины и гномы-машины, жалкие и покореженные, с оторванными конечностями и вмятыми пластинами, окровавленные, истекающие лавовыми слезами, без сил опускались наземь или облокачивались на других, которые еще могли стоять на своих ногах, на колёсах, на лапках. Головы полугномов-полумашин оборачивались к тому, кто должен был стать их общей жертвой, но вместо этого разделил и снова объединил их, позвал в новую битву, которую сам же начал и сам закончил… Что скажешь теперь, искатель и вдохновитель, золотой дракон? Объяснишь ли нам, что это было и что будет дальше? Ты наверняка знаешь это, дракон, нашедший в нас нечто большее, чем мы сами хотели видеть, вдохновивший на нечто более сложное, чем всё, на что хватило бы наших собственных устремлений!

К дракону оборачивались машинные и гномские головы, круглые и приплюснутые, огромные и крошечные, с одним глазом, с двумя, четырьмя. Ведь это была не последняя битва?

На камни огромной пещеры опускалась тишина осознания и ожидания.

Сердце Илидора колотилось так, что даже крылья подрагивали, и всё тело наливалось страшной, бесконечной тяжестью. Он смотрел на машины и на гномов, сросшихся с машинами, смотрел и не мог понять, что он видит. Опаснейших созданий, которых когда-либо знал Такарон, и которых требуется уничтожить, пока сами они не уничтожили всё остальное? Собственную армию, которую он теперь волен вести куда угодно? Несчастных существ, отчаянно жаждущих помощи? Уродцев, которых нужно добить просто из милосердия?

Он смотрел и не мог найти ответа, и его отец Такарон ничего ему не подсказывал – не потому, что обиделся за непринятую прежде помощь, а потому, что есть решения, которые можно принять только самостоятельно. Дракон смотрел на машины, а машины смотрели на него, они чувствовали его нерешительность и удивление, а он чувствовал их вдохновение и бесконечную преданность.

Дракон сделал долгий вдох, закинул кверху голову на длинной шее, с тоской посмотрел на клубящиеся под потолком пещеры облака, тоскливо рыкнул, скребнул лапами камень…

Похожий на эльфа человек с золотыми глазами сделал шаг к машинам, и они подались ему навстречу, едва-едва заметно подались, но по их рядам пробежала волна дрожи. Он медленно раскинул руки, ладонями вверх, сделал еще полшага вперед и наклонился к своему войску, чуть согнув колено, прикрыв глаза. Губы что-то шептали, лицо было одухотворённым и умиротворенным, опущенные крылья плаща чуть подрагивали, он слышал что-то, чего нельзя уловить ушами, впитывал кожей – человеческой кожей, тонкой, чуткой, куда более восприимчивой, чем плотная драконья чешуя.

Мне нужно подумать, нужно осмыслить, но я сейчас не в силах думать, я весь – большая кожа, которая только и делает, что чувствует, ловит вашу энергию, как звук, как прикосновение, как предписание. Я никогда не предполагал, что у меня есть так много собственных сил, и что так много других существ захотят добавить свои силы к моим… просто ради того, чего я пожелаю, что я сочту нужным и важным. Мой голос – оружие, моё войско – много оружий, и пока я даже не могу охватить разумом всю ту многость, которую вижу впереди, на своём новом горизонте. Я понятия не имею, что делать теперь.

Я приму решение, у меня появится ответ, но не сейчас, сейчас я хочу просто зачерпнуть еще немного, еще немного вашего обожания, вашего доверия, и отойти в сторонку, чтобы перевести дух и подумать. Мне нужно очень хорошо всё обдумать. Я сделаю так, чтобы вы дождались моего решения, дождались его, ничего не сломав ни себе, ни другим. Потому сейчас…

Едва не застонав от усилия, которое потребовалось, чтобы выйти из этого потока захлёстывающих его волн преклонения, воодушевления, исходящего от машин, Илидор сделал долгий-долгий вдох, жалея, что не может впрок надышаться воздухом этого мига, быстротечного мига звенящего в тишине торжества.

В этот миг дракон не был ничей.

Он опустил руки, открыл глаза и еще бесконечно долгое мгновение с пронзительной тоской смотрел в плывущие под сводом облака, и глаза его потускнели, а потом…

Потом в абсолютной, бесконечной тишине раздался самый странный звук, который когда-либо слышало подземье, истрёпанное сотнями лет сражений и противостояний, измучанное измененным голосом Такарона и новыми сущностями, которые рождались в его глубине. Лязг и звон, крики и проклятия, клацанье металла и плеск лавы, рёв и стук, хлопанье крыльев, треск тканей и разрываемой плоти – какие только звуки не сотрясали эти камни за минувшие сотни лет!

Но только не такие, какие зазвучали сейчас. Это была новая песня золотого дракона.

Колыбельная.

Она остужала распалённую лаву, которая пульсировала внутри машин и полумашин, успокаивала мысли и обещала покой, целые долгие дни покоя, когда не нужно ни о чем тревожиться и заботиться, нужно просто… передохнуть. Подождать. Колыбельная золотого дракона обещала, что однажды каждая машина и каждый скрещ дождутся того, ради чего стоит снова загореться стремлением и вдохновением, горячим и ярким, как целая река лавы, и когда эта река начнёт своё течение, ничто не сможет остановить её, ни одно живое существо не осмелится даже стоять у неё на пути… Но не сейчас. Не сейчас.

Когда последняя машина и последний скрещ опустились на камни и погрузились в сон, похожий на эльфа человек распахнул крылья плаща, и свет его глаз вспыхнул ярче солнца.

Золотой дракон легко оттолкнулся от уступа, покружил над своей спящей армией, на миг снизился, чтобы потрепать ходовайку по торчащей кверху пятке, потом снова поднялся, напевая уже без слов и что-то выискивая. Затем спикировал и вскоре опять взлетел, с трудом держа за бока спящего бегуна, сделал последний круг и, громко хлопая обожженными крыльями, полетел к высокому уступу на юго-восточной стене пещеры.

Эпилог

На Перекрёстке развернулось всегимблское гуляние, такая яростная пьянка, которой эти своды не видели, пожалуй, со времен изгнания драконов.

Начало её, как обычно, было подпорчено векописцами: Брийгис Премудрый влез на Громкий Камень и долго занудничал оттуда. Сегодня занудство было особенно невыносимым, поскольку к нему добавилось еще перечисление заслуг сгинувшей в подземьях векописицы Иган Колотушки, о существовании которой в Гимбле почти никто не имел представления до этого дня – а вот про Йоринга Упорного, которого знали многие и который тоже сгинул в подземьях, Брийгис Премудрый ни слова не сказал, что отнюдь не прибавило ему популярности. Зато потом старшины гильдий стали взбираться на Громкий Камень, чтобы выкрикнуть имена лучших мастеров сезона, и тут-то пришло время всяческого буйства, радостных воплей, негодующего рёва, тостов и первых коротких потасовок. Затем с Камня вещал Ндар Голосистый, хорошо говорил про величие гномов, про возможности, которые открываются перед ними благодаря обретению бегуна, про одоление опасности, зревшей в подземьях, словно фурункул, и не выплеснувшейся оттуда на улицы Гимбла лишь благодаря отваге дракона и гномов, которые не убоялись подземий и порождений их.

Эльфское посольство не прислало на праздник своих представителей, как обычно это делало. Отношения между эльфами и гномами стали очень натянутыми после истории с Ахниром Талаем, кроме того, как утверждали слухи, Донкернас тоже не собирался униматься: у них в Гимбле целый золотой дракон пропал, не зубочистка какая-нибудь. А Югрунн Слышатель, опять же по слухам, заявил на всё это: дескать, не то чтобы он обещает участь Ахнира каждому донкернасцу, который подойдет к вратам Гимбла, но он решительно не видит смысла в их, донкернасцах, существовании.