Потерянное письмо (ЛП) - Мэтьюз Мими - Страница 4

Он сильно нахмурился.

Першинг-холл был огромным домом, наполненным извилистыми коридорами, комнатами разных размеров и проходами, которые вели в никуда. Но когда приезжала его сестра, Джулия, виконтесса Харкер, дом, казалось, уменьшался в размерах. Не было ни тишины, ни покоя. Никакой личной жизни. Себастьян уже жил почти в полном уединении в апартаментах графа. Однако, когда Джулия была в резиденции, он чувствовал себя там как в плену.

В последний раз она навещала его всего месяц назад. Почему она вернулась так скоро? Чтобы раздражать и мучить его, без сомнения.

- Милсом! - крикнул он.

Его горло было частично повреждено ударом сабли, что делало его голос особенно резким, хриплым рычанием. При этом звуке его бывший денщик материализовался в дверях гардеробной. Поджарый парень с острым лисьим лицом, ему было тридцать два года, столько же, сколько Себастьяну, но каким-то образом он умудрялся выглядеть на десятки лет старше.

- Милорд? - спросил он.

- Леди Харкер здесь. Снова.

Милсом знал, что лучше не подвергать сомнению превосходный слух своего хозяина.

- Мне приготовить свежую одежду, милорд?

Плечо и рука Себастьяна болели. Последнее, что он хотел сделать, это надевать проклятый сюртук. Да и почему он должен был это делать? Он не был обязан изображать из себя хозяина поместья. Он не приглашал сюда свою сестру. Если она настаивает на том, чтобы навязать ему свое присутствие, она, черт возьми, может спокойно смотреть на него в рубашке.

- Излишне, - сказал он.

Милсом окинул его критическим взглядом.

- Мне побрить вас, милорд?

Борода Себастьяна беспорядочно росла на той стороне его лица, которая была покрыта шрамами, но на левой стороне у него была хорошая двухдневная щетина. Он знал, что выглядит чудовищно, когда чисто выбрит. С волосами на лице он выглядел настоящим зверем.

- Нет, - холодно сказал он.

В этом не было необходимости. Скорее всего, он даже не увидит свою сестру.

Он снова сосредоточился на своей книге, но не мог снова погрузиться в чтение. Присутствие других людей в доме всегда вызывало у него беспокойство. И как бы он ни любил ее, он с трудом переносил визиты своей младшей сестры. Она была слишком громкой. Слишком эмоциональной. Слишком настроенной вмешиваться в его жизнь.

У нее были добрые намерения, но она понятия не имела, через что ему пришлось пройти в Индии. И он никогда не мог бы довериться ей. Как и многие молодые леди ее круга, она была избалованной и невинной, которая шла по жизни, сжимая в руке бутылочку с солями, чтобы не упасть в обморок при первых признаках чего-то неприятного.

Она упала в обморок, когда впервые увидела его, не так ли? Закричала, упала в обморок, а потом разрыдалась — именно в таком порядке. Как будто он не чувствовал себя достаточно отвратительно.

Он крепче сжал пальцами прядь волос в своей руке. Даже после всех этих лет она все еще была мягкой, как шелк. Он рассеянно погладил ее большим пальцем, знакомое действие успокоило его настолько, что он смог возобновить чтение. Он слышал, как Милсом хлопочет у него за спиной, наводя порядок в гостиной.

- Вы заработаете себе головную боль, милорд, - заметил он.

Себастьян ничего не ответил. Чтение теперь было одним из его единственных удовольствий, и даже это омрачалось частыми головными болями. Напряжение от чтения одним глазом, сказал доктор. Черт бы его побрал.

До того, как Себастьян получил травму, все свободное время он посвящал верховой езде, спорту и учебе. Он даже написал несколько статей для "Аристотелевского обозрения" — довольно малоизвестного научного журнала, посвященного классицизму и античности. Однако его основным занятием была служба в армии. Это был карьерный путь, выбранный всеми вторыми сыновьями графов Рэдклифф, и такая жизнь особенно подходила Себастьяну. Он всегда был организованным и дисциплинированным человеком с серьезным складом ума. Даже слишком серьезным, как ему иногда говорили.

Но у него не было недостатка в мужестве. И хотя он не получал удовольствия от сражений и кровопролития, он обнаружил, что необычайно искусен в этом.

Он думал, что в конце концов вернется из Индии домой, в скромное поместье, которое отец подарил ему на двадцать первый день рождения. Вместо этого его лицо было почти расколото надвое, а когда вернулся в Англию, он узнал, что его отец и старший брат мертвы. Вместо скромного имущества у него теперь было солидное поместье. И вместо второго сына он теперь был графом Рэдклиффом.

К счастью, его младшая сестра была выдана замуж за виконта Харкера два года назад и больше не находилась под опекой Себастьяна. А сам Першинг-холл находился в очень умелых руках управляющего его отца, человека, который управлял поместьем более тридцати лет.

Себастьян был рад оставить управление ему.

Он не мог проявить никакого интереса к изучению бухгалтерских книг и еще меньше к поездке на встречу с кем-либо из арендаторов. Было слишком легко представить их реакцию ужаса при виде его покрытого шрамами лица. Конечно, он знал большинство арендаторов своего отца с юности, но простое знакомство не было гарантией того, что они не отнесутся к нему с жалостью и отвращением. Ему нужно просто вспомнить реакцию своей сестры, чтобы убедиться в этом.

- Это, должно быть, леди Харкер, - сказал Милсом.

Себастьян напрягся при звуке приглушенных шагов, поднимающихся по лестнице и идущих по коридору. Экономка, Джулия, и еще один человек. Возможно, лорд Харкер? Боже милостивый, он надеялся, что нет. В последний раз, когда этот напыщенный осел пришел навестить его в его комнатах, он прочитал ему назойливую лекцию о том, почему джентльмен никогда не должен угрожать задушить свою сестру. Но нет, это явно были экономка и две женщины. Джулия и ее горничная. Или Джулия с подругой. Да помогут ему небеса. Как долго его сестра планировала остаться?

- Я никого не принимаю, Милсом, - сообщил он своему слуге.

- Естественно, милорд, - ответил Милсом. И когда тихий стук — таким анемичным стуком можно было стучаться только в дверь больного — возвестил о присутствии его раздражающей младшей сестры, Себастьян услышал, как Милсом приоткрыл дверь и довольно твердо сказал:

- Его светлость сегодня не принимает, миледи.

- Не принимает! Послушайте, Милсом...

      Голос Джулии понизился до жалкого извиняющегося шепота.

- Мы обсуждали это, и вы пообещали, что окажете некоторую помощь! Если вы хоть сколько-нибудь заботитесь о моем брате, вы дадите мне пройти!

Себастьян услышал шорох дорогой ткани, когда Джулия протиснулась мимо его камердинера и ворвалась в комнату. Со вздохом смирения он поднялся со стула и повернулся к ней лицом.

А потом он замер.

Дверь в его комнату была открыта. Джулия шла к нему, Милсом стоял у двери с беспомощным выражением лица. А в холле, ее большие голубые глаза смотрели на него издалека, была Сильвия Стаффорд.

Себастьян внезапно почувствовал, как из его тела вышибло все дыхание.

Он узнал бы ее лицо где угодно. Оно запечатлелось в его мозгу на протяжении каждой ледяной ночи, каждого изнуряющего марша и каждой кровавой стычки. Это было последнее, что он увидел, прежде чем потерял сознание в грязи за воротами Джханси. Единственный образ, за который он цеплялся, когда был уверен, что вот-вот умрет.

И вот теперь оно было перед ним. Это милое, давно заветное лицо. Идеальный овал, очерченный тонкими скулами, прямой, элегантный нос и мягкий, чувственный рот. Однажды он уже целовал эти губы. Целую жизнь назад. И эти тонкие руки, которые сейчас так вцепились в ее шляпку, что побелели костяшки пальцев, когда-то ласкали его лицо.

- Можно мне взять прядь ваших волос, мисс Стаффорд? - спросил он ее в последний вечер, когда они были вместе. Он помнил это так ясно, как будто это произошло вчера. Это было на балу, который давали лорд и леди Мэйнуэринг. Он повел ее на прогулку в сад. Было полнолуние.

- Можно,- сказала она, покраснев. - Но, боюсь, вам придется отрезать ее самому.