"Фантастика 2024-171". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Мархуз" - Страница 505

— А ты не робкого десятка юноша!..

— Я подумал, ты будешь огорчена, если я этого не сделаю…

Глава 12

Она молча смотрела на меня — загадочно и поощрительно. Я воодушевился, сделал шаг вперед. Еще один — на нижнюю ступеньку лестницы.

Лена поспешила отступить, шутливо подняв палец:

— Стоп, юноша! На первый раз хватит.

— А на второй? — улыбнулся я.

— Поживем — увидим.

По всем повадкам видно было, что она совершенно не против второго раза, но поломаться и погордиться необходимо — как же без этого.

— Тогда прошу канал связи, — с апломбом заявил я.

Она слегка прищурилась:

— Что имеется в виду?.. — проворковала нарочито мультяшным голоском, прекрасно понимая, что имеется в виду.

— Те-ле-фон-чик, — так же нарочито придуриваясь, ответил я. — Номер.

— А зачем? — прищур стал совсем лукавым.

— Ну как же, — я понес пургу, — вдруг мне понадобится помощь? Добрый совет. Учебник. Наконец, захочется почитать классику! К кому же мне тогда обратиться? Кто поможет в такую минуту?..

— Ах, почита-ать… — протянула она.

— Да.

— Классику?

— Именно классику.

— А я-то думала…

— А это тоже можно думать!

Она от души рассмеялась:

— Ну, ты за словом в карман не лезешь! Мне это нравится.

— Мне тоже. Вернее, это… я считаю это одним из мужских достоинств. Находчивость, смекалка, что за мужик без этого⁈ Ну, а если серьезно, то скорость мышления, принятия решений… Хотя в наш век научно-технической информации просто нельзя иначе. Согласна? Мужчина, женщина, неважно.

Говоря так, я несколько кривил душой, поскольку был уверен, что женщина может быть дура дурой, и при этом способна своим очарованием расплавить гранитную скалу. Мужикам такого не дано в принципе.

— Ну… Надо подумать.

— Подумай, — согласился я. — А номер попрошу!

Она сделала туманный взор: вот надо же, мол, как пристал, придется уступить…

— Ты что, запомнишь?

— Конечно.

И она продиктовала номер, который я мгновенно врубил в память как топором, хотя пером и не записывал. И решил больше не томить девчонку. Изобразил воздушный поцелуй:

— Пока!

…В общагу я не шел, а летел, окрыленный. Что уж там говорить, фантазия моя расхрабрилась, заплескала самыми соблазнительными образами. Не надо долго объяснять каково это — представлять хорошенькую девушку в своих объятиях. Я шагал решительно, думая, что мне необходимо срочное обновление гардероба. Кроссовки — ладно, годятся, но пиджак и штаны… Это кровь из носу где-то раздобыть! И подстричься.

В здание общежития я вошел так уверенно, словно живу здесь годы и годы. На вахте сидела незаменимая Матвеевна, она что-то усердно жевала, а на столе у нее стоял стакан с дымящимся чаем в мельхиоровом подстаканнике.

— Добрый вечер! — бодро приветствовал я. — Четыреста седьмой?..

Жуя, престарелая консьержка сунулась в ящик, загремела барахлом. Через секунду выкинула ключ:

— Держи!

Похоже, она была в хорошем настроении. Я взял ключ.

— А сосед мой что, не приходил еще?

— Это Ушаков-то?

— Он самый.

— Был. Ушел.

— Куда?

— Ну а я знаю? По делам, сказал. Я в это не лезу.

Я машинально почесал в затылке. Смотри-ка ты, не лезет она… Чутье подсказывало мне, что Матвеевна знает все в округе. Ну, все-не все, но информацию концентрирует. Ну да ладно.

В комнате я обнаружил свои утренние «городскую» булку и бутылку кефира. Все строго в сохранности, при том, что свою порцию Витек, похоже, истребил дотла, а бутылку наверняка пошел сдавать. Пятнадцать копеек. Это деньги.

Две порции мороженого вряд ли можно назвать едой для молодого здорового парня. Я ощутил голод, люто захомячил булку, кефир выдул прямо из горлышка, предварительно взболтав как следует. Кефир был настоящий, натуральный, вкус изумительный. И этого, конечно, было недостаточно. Я с грустью смотрел на опустевшую бутылку в густых белых подтеках, постепенно созревая для того, чтобы отправиться в магазин…

На этой стадии созревания дверь распахнулась, в комнату валился Витек с туго набитой чем-то черной сумкой из кожзаменителя. Молния на ней была застегнута кое-как, не сходясь до конца.

— Привет! — радостно проорал он и потряс этим баулом как трофеем.

— Вечер добрый, — откликнулся я настороженно. — Ты никак со щитом?

Не знаю, понял ли он античную аллегорию, похоже, это пролетело у него мимо ушей. С победным видом плюхнулся на кровать, взвизгнула панцирная сетка. Переполненный саквояж он шмякнул рядом, победоносно хлопнул по нему рукой.

Точно, со щитом.

— Слышь, Базилевс! Помнишь, я говорил тебе… Стоп! А где ключ?

Не вставая с места, я кинул ему ключ. Он ловко схватил его правой рукой, вскочил и запер дверь.

— Так вот, — продолжил он прерванную речь, все так же куражась. — Помнишь, я говорил тебе, что настоящего чешского пива поднесу! А?

— Я все помню. Конечно. «Старопрамен».

— Молодец! Пятерка тебе за память. Держи!

И расстегнув ридикюль, он торжественно вынул «приталенную» бутылку темно-зеленого стекла. Настоящий чешский «Старопрамен», неведомо как добравшийся до нас. Конечно, система СЭВ (Совет экономической взаимопомощи) работала, но таких дефицитов в советскую провинцию не заносила. Тут были иные пути.

— Спасибо, — растроганно произнес я. — Перед сном выпьем по-братски. Надеюсь, никаких обходов сегодня не будет.

— А кто его знает!.. Ты на всякий случай в тумбочку спрячь.

Я так и сделал, и сказал:

— Слушай… — но он перебил:

— Погоди! Ты слушай. То есть, смотри. Глянь! Видал⁈

Это он предложил мне заглянуть в саквояж. Я заглянул и сообразил, что в данном случае надо восторженно присвистнуть, воскликнуть… короче говоря, выразить восхищение. Я и выразил:

— Вот это да! Витька, да ты, никак, великий комбинатор! Фарцовка, что ли? Промышляешь?

— Ну, присутствует, — скромно загордился он.

Сумка была полна пачек жевательных резинок: «Ригли» нескольких видов, опять-таки чешские «Педро» — с пацаненком латинского вида на обертке. Были тут и сигареты: «Бонд», «Пэл-Мэлл», «Лаки страйк». Три блока по десять пачек. И главное — три штуки японских электронных часов «Сейко кварц».

— Видал⁈ — торжествуя, повторил он. — Тут пол-косаря мается, понял? Ну, примерно.

— Понял, не дурак, — задумчиво сказал я. — Был бы дурак, не понял бы… А говорил, бабок нет!

— Ха! Да это ж пока товар, а не деньги. Сечешь?..

Витьку распирал дух удачи. Он разоткровенничался, поведал, что товар ему доверили на продажу. Доверил, вернее. Один человек. Есть такой. Витек не замечал, что говорит о нем с восторгом, с придыханием. Я слушал, кивал, аккуратно спрашивал… и постепенно выяснил нехитрую механику бизнеса.

Есть некий достаточно крупный спекулянт. Можно сказать, оптовик. Тот самый, Витькин кумир. Как он работает, «под кем ходит», от кого получает товар — этого, конечно, мой приятель не знал, да и узнавать не собирался: «тут как у шпионов — меньше знаешь, лучше спишь…» Так вот, этому негоцианту неведомо откуда поступает дефицит, он раскидывает его по доверенным людям. Либо продает сразу, либо отдает на реализацию. Из восторженной Витькиной болтовни я усвоил, что его отношения с барыгой достигли такой степени доверительности, что тот отдал солидную партию барахла на условиях самостоятельного плавания.

— Во! — в который раз Витька с силой хлопал по сумке. — А уж как фарцануть по-умному, я знаю, будь спок! Со свистом улетит!

Я дипломатично покивал.

Разумеется, он о чем-то умолчал. Например, о том, что сумма прибыли как-то поделится между Витькой и «оптовиком», и надо полагать, сильно в пользу последнего. Но рублей сто-сто двадцать мой сосед зашибет, если, конечно, все сложится. А это совсем даже не худо.

Пока он так радужно колбасился, у меня шла своя работа мысли. А что, чем черт не шутит…

— Слушай, — заинтересованно сказал я. — А со шмотками фирменными он работает?