"Фантастика 2024-171". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Мархуз" - Страница 546

И она пожала плечами, а я в очередной раз отметил ее недетскую рассудительность.

— Согласен, — серьезно сказал я, чувствуя, что меня уже притянуло к этой девушке, и расставаться будет нелегко. Нет, разумеется, я с этим справлюсь, без вопросов. Но я уже вижу, как придется мне побороться с собой…

Под такие мои размышления мы очутились на трамвайной остановке. И вот уж гремит, приближаясь к нам, апельсиновый вагон «Татра»… Алиса вдруг заторопилась:

— Слушай! Ну, короче… смотри сам, тебе решать. Где я живу, ты знаешь. Захочешь — найдешь. Я…

Она не договорила. Вдруг обхватив меня, она на миг с силой прижалась, и я призрачно ощутил прелестную нежность юного девичьего тела. И теплые губы мимолетно коснулись моей щеки.

Это произошло так мгновенно, что я не успел ровно ничего. Да и надо ли было успевать?.. Алиса отскочила от меня так, словно обожглась.

Или нет, не обожглась. А будто застыдилась своего порыва. И мне внезапно почудилось, что в глазах ее блеснули слезы.

Но тут же она улыбнулась:

— Ну, счастливо! — и помахала рукой.

…Почти пустой вагон, гремя разболтанными железными суставами, вез меня через весь почти город, а в голове крутились слова старинного романса:

Если любишь — найди,

Если хочешь — приди,

Этот день не пройдет без следа…

И я чувствовал в себе и в окружающем меня мире нечто необычайное. Как будто мираж безмятежности и счастья окружил меня. Хрупкий. Недолговечный. Краткое дуновение событий — и нет его. Но сейчас он есть. И вряд ли я когда это забуду. И было так чудесно-тепло, как бывает только на исходе лета. Особенно я ощутил это, выйдя в сумерки из трамвая. И шел, сознавая, что вот они, последние деньки раздолья перед студенческими буднями… Правда, еще добавляла тепла мысль о том, что в последний день августа вернется Лена. А уж эту мысль я нянчил в сознании как любимое дитя.

С ней и поднимался к себе на этаж, овеваемый кухонными запахами — они стали заметно сильнее, чем прежде. Общага потихоньку заселялась в преддверии первого сентября.

Глава 8

Витек был дома, однако в настроении замысловато-элегическом. Я это заметил с первого взгляда. Выпытывать причину задумчивости не стал, а решил зайти с другого фланга.

— Вот, — предъявил ему червонец и пятерку. — Держи. В расчете!

— А, — сказал он без эмоций. — Ладно, хорошо…

Так. Не сыграло. Ну, этот фланг у нас не единственный…

— Слушай, — сказал я. — Помнишь, ты говорил насчет телевизора? Хорошее дело! Давай подумаем. Скинемся, купим. При твоих-то способностях найти недорого приличный аппарат — плевое дело!

Тут я намеренно запустил комплимент, зная падкость приятеля на подобные штуки. Нельзя сказать, что не сработало. Но недостаточно. Витька — он полулежал в кровати с лицом философа-стоика — от моих слов вроде бы слегка заерзал. Что-то в нем колыхнулось, это точно. Но недостаточно. Шевельнулся и вновь затих, а печально-мудрый облик лишь усугубился.

А я Бог знает почему… а хотя что тут знать⁈ Заговорил про телевизор — и память подкинула то, с каким увлечением Алисины родители смотрели Сенкевича. И понеслось!..

Телевидение в позднем СССР — передний край культуры, ну и, конечно, пропаганды. Массовый, практически поголовный охват населения телеприемниками произошел в годы пресловутой «золотой пятилетки». Разумеется, телевизор стремительно стал лучшим другом человека — такова уж наша природа, что мы влегкую подсаживаемся именно на такой формат восприятия информации. И разумеется, «наверху» сознавали, насколько важным будет воспитание масс посредством этой сферы. Поэтому духовная пища на телекухне готовилась по научно разработанным методикам. Правда…

Правда, обязательны были официальные политико-идеологические трансляции. Они были неимоверно сухими, скучными, а в конце Брежневской эпохи превратились в некие автопародии, можно даже сказать, в антипропаганду. Это было странно и даже дико: вообще-то впечатление было такое, что на самом верху советской власти идеологи были как-то дезориентированы, оторваны от масс, не представляли настроений в них. Не соображали, что долгие бормотания пожилого нездорового человека выглядят смешно и даже позорно, обесценивая те абсолютно реальные социальные достижения, которые были в СССР, и которые советскими гражданами не замечались, как мы не замечаем воздух, которым дышим. Иной раз казалось, что на партийном Олимпе, живут в какой-то своей реальности, не очень представляя, что творится в мире… Ну да Бог с ним! Если исключить этот пропагандистский маразм, то телевидение Советского Союза, конечно, было глубоко продуманным психологическим комплексом, действующим на человеческую душу с разных сторон.

Ну, прежде всего — важнейшим из искусств для нас является кино. Эту усеченную цитату Ленина никто не отменял. После кинопроката, собрав ту или иную прибыль, фильмы демонстрировались и по телевидению. И ведь кто ж спорит: советский кинематограф был мощнейшей индустрией, обладавшей системой подготовки артистов, режиссеров, сценаристов, операторов… и все это работало на то, чтобы посредством профессионально вылепленных образов формировать нужное мировоззрение людей. Разные жанры, разные аспекты жизни, разные социальные проблемы, разные чувства людей — все это охватывало и охватывалось в данной отрасли. И здесь, разумеется, нельзя не сказать о «чисто телевизионном» кинематографе, чье преимущество было во-первых, в способности проникать в каждый дом, а во-вторых, в возможности производить «долгоиграющие» сериалы, приковывающие внимание зрителя на много лет. Может показаться странным — а впрочем, ничего странного в том нет — что первым ведомством, осознавшим эту гигантскую «мягкую силу», стало Министерство внутренних дел. И в первую очередь его глава Николай Щелоков. Личность неоднозначная. Но вот уж чего у него не отнять — убежденности в системном подходе, стремлению поставить работу министерства на научную основу, добраться до глубин решаемых задач. То есть, в принципе выяснить социальные и психологические причины преступности и устранять их. Другими словами, осушать сами болота, порождающие миазмы и ядовитую мошкару правонарушений. Нельзя сказать, что это идеально удалось. Но понимание проблемы было верным. И подход творческим. В частности — было решено создать телесериал о работе милиции, вернее, уголовного розыска, где сюжеты брались из реальных уголовных дел, преступники показывались людьми неординарными, сложными, в чем-то даже обаятельными — их роли исполняли великолепные артисты, звезды первого эшелона (платили за участие в данном сериале очень хорошо)… Словом, это были знаменитые «Следствие ведут знатоки». Оригинальная идея сработала на двести процентов. Популярность сериала была неописуемой, и съемки продолжались почти двадцать лет. Выходило примерно по одному фильму в год.

Сумасшедший успех «Знатоков» вызвал ревность руководителя главной советской спецслужбы, КГБ — Юрия Андропова. Должно быть, Юрий Владимирович с досадой признал, что в креативном подходе к работе Щелоков ловко обошел его. И решил нанести «ответный удар» в виде не менее популярного сериала «Семнадцать мгновений весны», сделавший немецкую фамилию главного героя — Макс Отто фон Штирлиц — архетипической в России. А внешность артиста Вячеслава Тихонова, исполнившего немало знаковых ролей, навсегда срослась с обликом надменно-элегантного интеллектуала — штандартенфюрера СС. И этот двенадцатисерийный фильм с тонкими режиссерскими решениями, с магическим закадровым голосом другого замечательного актера Ефима Копеляна, да и многими другими превосходными исполнителями, конечно, тоже потряс умы советских граждан. Он стал источником цитат, горячих споров, домыслов: а правда ли был такой советский разведчик в самом сердце Третьего рейха?.. Короче говоря, умелое влияние на души и сердца через художественные образы вполне работало.

Естественно, только сценическими постановками телевоспитание не ограничивалось. Умные люди старались насытить сетку вещания разнообразными профессиональными, развивающими, развлекательными программами… Все это заслуживает особого внимания.