Морально безнравственные (ЛП) - Ланцет Вероника - Страница 54

— Что ты имеешь в виду? — сразу же спрашиваю я, уверяя ее, что с ней ничего не случится. — Я просто хочу знать правду.

— Синьора Лючия была немного… — она оглядывается вокруг, прежде чем опустить голову, чтобы прошептать мне.

Я слушаю с тяжелым сердцем, пока она рассказывает обо всех случаях, свидетелем которых она была, о том, как мать специально издевалась и высмеивала Аллегру.

Постепенно в моем сознании вырисовывается картина, и она не очень красивая.

Я благодарю Ану за искренность и выхожу из дома.

— Черт! — я бью кулаком по рулю. — Блядь! Блядь! Блядь!

Что я с ней сделал?

Неудивительно, что она хотела жить отдельно. Она жила в аду.

А я просто… позволил этому случиться.

У меня берут кровь, и мой собеседник сообщает мне, что до получения результатов пройдет некоторое время, но он свяжется со мной, как только они будут у него.

— Из того, что ты мне рассказал, ясно, что кто-то накачал тебя наркотиками, — говорит он, когда я ухожу. — Теперь осталось выяснить, какие именно наркотики были использованы.

Его собственная гипотеза подтверждает то, что я уже думал, поэтому, возвращаясь домой, я думаю только о том, как встретиться с Аллегрой.

Желая выложить все начистоту, решаюсь на прямую конфронтацию.

Постучав в ее дверь, я открываю и вижу, что она сидит у себя в ванной, расчесывая слегка влажные волосы.

Подойдя к ней сзади, я беру расческу из ее рук и провожу ею по волосам. Она пристально смотрит на меня через зеркало, когда я, наконец, набираюсь смелости и говорю.

— Мне нравились твои волосы раньше, — это первое, что вылетает из моего рта, и я почти стону от своего выбора слов.

— Твоя мама была права. Мне нужны были перемены, — отвечает она, но ее лицо не выдает никаких эмоций.

Я исподтишка оцениваю ее тело, ища любые признаки того, что я, возможно, был слишком груб с ней.

Черт! Если бы я только мог вспомнить…

— Ты никогда не должна слушать мою мать, — говорю я, и ее глаза сужаются. — Ты все еще красива. — Я быстро вношу поправку, не желая, чтобы она подумала, что я критикую ее внешность.

Ее рука накрывает мою над расческой, и она останавливает меня, поворачиваясь, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Ты не должен лгать мне, Энцо. Это единственное, чего ты никогда не должен делать, — ее пальцы касаются моих, когда она отводит руку, но я быстро ловлю ее, опускаясь перед ней на колени. Я беру обе руки в свои и подношу их к губам.

— Ты прекрасна для меня, Аллегра, — говорю я ей искренне. Самая красивая. — Не сомневайся в этом.

Она насмехается, ироничная улыбка рисует ее черты.

— Это говорит чувство вины? За то, что ты сделал? — она наклоняет голову в сторону, приподнимая бровь, изучая меня. — Не беспокойся. Я прощу тебя, если ты больше никогда не будешь говорить мне такую ложь.

Мои глаза слегка расширяются, когда она вскользь упоминает о прошлой ночи, как будто это пустяк, ее черты лица настолько бесстрастны.

Боже… должно быть, она действительно ненавидит меня.

Прежде чем я успеваю ответить, она стряхивает с себя мою хватку и встает, направляясь к своему гардеробу.

— Уже поздно, тебе, наверное, нужно куда-то идти, да? — спрашивает она, даже не оглядываясь на меня, ее внимание сосредоточено на одежде перед ней.

Я могу понять, что от меня отмахнулись. Но то, что ее голос такой мрачный… Я качаю головой. Как бы мне хотелось, чтобы она боролась со мной. Если бы она дала мне пощечину или прокляла меня. Но это?

— Как пожелаешь, — отвечаю я, выходя из комнаты и оставляя ее одну.

Что я сделал с тобой, Аллегра?

Ее апатия сильнее любой пули, которую она могла бы всадить в мое сердце. Мысль о том, что своим поведением я мог убить что-то внутри нее… непростительно.

Проходит несколько дней, прежде чем приходят результаты, и длинный список веществ даже не удивляет меня.

— Это был сильный коктейль из амфетаминов и МДМА. От этого любой бы сорвался. — Лаборант продолжает рассказывать мне, что такая смесь веществ, как известно, вызывает иррациональный гнев и паранойю, которые легко могут привести к убийству.

— Спасибо, — говорю я, кладя трубку, руки сжаты в кулаки.

Черт побери!

Я должен был избавиться от нее много лет назад. Но я поставил счастье сестры выше собственной жажды мести. Как бы они отреагировали, если бы мать, которую они так любили и обожали, оказалась гребаной педофилкой?

Но это все.

Я закрываю дверь в свой кабинет, готовая к противостоянию с матерью, когда слышу крик Аны сверху. Я бегу на шум и вижу Аллегру, скрючившуюся на полу, ее рука обхватывает талию, пока она опорожняет содержимое своего желудка. Из ее носа течет кровь.

— Какого черта? — ругаюсь я вслух, сразу же приходя ей на помощь. Ана звонит в 911, пока я пытаюсь ее успокоить.

— Еда, — шепчет она, указывая на полупустую миску с едой на столе, и я сразу же подозреваю худшее.

Яд.

Я держу ее, пока ее продолжает рвать, прикладывая холодное полотенце ко лбу.

Скорая помощь быстро приезжает, и я держу ее, пока ее переносят в машину. Поездка в больницу — один из худших нервных моментов в моей жизни, когда я держу ее холодную руку, надеясь, что яд действует медленно, и мы не опоздали.

Ожидая в приемном покое, пока врачи занимаются ею, у меня есть достаточно времени, чтобы понять, кто именно стоит за всем этим — тот же человек, который накачал меня наркотиками.

Все становится понятным. Мать, должно быть, думала, что вид Аллегры с другим мужчиной настолько ранит мою сицилийскую гордость, что я убью их обоих сразу. А когда этого не произошло, она решила сама довести дело до конца.

Лечащий врач подтвердил, что она была отравлена, и сказал мне, что ей повезло, что симптомы проявились рано, потому что ей промыли желудок, прежде чем яд попал в кровь.

Со вздохом облегчения я благодарю врача и иду к жене.

Она бледна, лежит в постели с полузакрытыми глазами.

— Как ты себя чувствуешь, маленькая тигрица? — спрашиваю я, беря ее руку в свою.

— Дерьмово, очевидно, — пытается пошутить она, но тут же морщится от боли.

— Черт, ты в порядке?

— Это просто спазмы в желудке. Врачи говорят, что я буду как новенькая, — слабая улыбка растягивается на ее лице, и мое сердце трепещет.

Она в порядке.

— Хорошо, — говорю я, вставая, чтобы уйти.

— Ана останется с тобой, пока тебя не выпишут, — добавляю я, а она только кивает.

Может быть, я надеялся, что она будет немного разочарована тем, что я не останусь, но ее лицо ничего не выдает.

С неохотой я поворачиваюсь, чтобы уйти, но только потому, что мне нужно кое о ком позаботиться.

Я добираюсь до дома в рекордное время и направляюсь прямо в комнату матери. Я не стучусь, когда открываю дверь.

Она лежит на кровати, полуобнаженная и мастурбирует под видео, которое крутят по телевизору на стене. В шоке я останавливаюсь на месте, поворачиваю голову, когда слышу собственный голос, доносящийся из телевизора. Мои глаза расширяются, когда я вижу себя, агрессивно насаживающегося на Аллегру сзади.

Что это, блядь, такое?

— Энцо, — мама пытается прикрыться, используя пульт дистанционного управления, чтобы остановить видео.

— Ты снимала нас? — спрашиваю я в недоумении.

— Энцо… — ее губы дрожат, она понимает, что попалась.

— О, так это ты празднуешь смерть Аллегры, не так ли? — желая увидеть, как с нее спадет маска, я намекаю, что ее номер с Аллегрой удался. Как я и предполагал, на ее лице появляется выражение чистого триумфа, от которого мне становится дурно.

Подобно исповеди, мне даже не нужно слышать слова подтверждения из ее уст. Я хватаю ее за запястье, сдерживая отвращение к контакту, и веду ее за собой.

— Где…

— Заткнись и следуй за мной, — мой голос достаточно низок, чтобы вселить в нее страх, поэтому, когда я заталкиваю ее на пассажирское сиденье машины, она не особо сопротивляется.