"Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Листратов Валерий - Страница 527

Мальчиши-драчуны кучковались не только по месту жительства, но и по принадлежности к школе. В сто двадцать седьмой я слыл чужим, потому что жил в другом месте. Во дворе дома по Одоевского своим не стал, потому что тамошние пацаны поголовно ходили в сто двадцать шестую. В результате каждый поход в школу и обратно, примерно четверть часа в одну сторону, превращался в лотерею — услышу ли я сегодня «Эй, пацанчик, мелочь есть? А если найду?»

Как не грустно признаться, отдавал. Экономия пятнадцати советских копеек не приблизит к восьмистам миллионам долларов. И у нас, и в «Спартаке» Ботвинника случались эксцессы, когда боксёр, отбиваясь от шоблы в пять-десять гопников, ломал кому-то челюсть, менты, получив сигнал из больнички, устраивали разбор, шпана единогласно переводила стрелки на спортсмена. Не сажали, возраст уголовной ответственности не наступил, но добивались исключения из секции, а также ставили на учёт в детскую комнату милиции. Мой отец, вдобавок, получил бы подарок по партийной линии, а маминых «я же предупреждала!» хватило бы на десятилетия вперёд.

Её мечты, что жить будем исключительно в доцентско-профессорской среде, растаяли как дым. Окружение было пролетарским. Местами откровенно люмпенским. Наш дом считался населённым недобитой буржуазией. Употребив и закусив на детской площадке во дворе, местная алкашня непременно отливала и гадила по-крупному именно в наших подъездах, они не запирались. «Москвич», прекрасно ночевавший у площади Якуба Коласа, здесь всего лишь раз оставленный на ночь во дворе, лишился колпаков колёс и щёток стеклоочистителей, отец наутро, ругаясь на чём свет стоит, отогнал его в дедушкин дворик на Войсковом переулке, идея ездить в университет на занятия на собственной машине провалилась с треском.

А знал бы он, как судьба меня отблагодарит за его радения в отношении английского… Старая еврейка, обучавшая меня в девятнадцатой школе, владела им неплохо, несколько старомодно, правда. Её ограничивали более чем скудная школьная программа с замшелой методикой преподавания и полное отсутствие тяги учеников к любому иностранному языку. В СССР за рубеж ездили единицы, основная масса не имела шанса, так зачем напрягаться?

Мария Васильевна, которой заполнили вакантное место учительницы в свежеоткрытой школе, только закончила пединститут. Наверно — каким-то чудом и по блату, ровно также распределилась в Минск. Её первый урок выпал пятым и завершающим, сорвав меня с резьбы. Нет, я не был готов объяснять, что в тело шестиклассника вселился демон. Но её английский меня убил, особенно произношение.

После урока, когда мои новые одноклассники тайфуном сорвались с мест и понеслись к выходу, я задержался и выдал прочувствованный спич на английском языке, стараясь выдерживать британскую манеру речи, описав её ошибки в произношении и грамматике.

Та уронила классный журнал и рухнула на стул.

— Но откуда ты…

Она перешла на русский, я продолжал по-английски, как можно проще, вдруг не поймёт. Сказал I am a boxer, серьёзно тренируюсь и готовлюсь к международным соревнованиям, где язык необходим. Вынужден признаться, что у неё, при всём уважении к мисс Мэри Васильевне, вряд ли что-то почерпну.

Если бы у меня прорезались рога и копыта, бедолага не удивилась бы сильнее. Симпатичная, кстати, дамочка. Английский ей пригодился бы работать около «Интуриста», но формы не те, компактные. А так — вполне ничего. Росточком с меня, около метра пятидесяти пяти, стройная, с каштановыми волосами, стрижеными под Мирей Матьё. В глазах учительницы прыгали порочные чертенята, сейчас, правда, спрятавшиеся из-за моего наезда.

Довольно быстро опомнилась.

— Валерик! — начала она, надо же — на первом уроке запомнила моё имя. — Чем же я тебе могу помочь? У меня есть несколько книг на английском, не адаптированные. Учебники для вузов. Только давай сохраним в секрете этот разговор. Я сначала в Институт иностранных языков поступала, не прошла, тогда — в пед…

Где уровень подготовки несравнимо ниже. Позже, общаясь на тему книг, я узнал некоторые подробности. Даже не минчанка, она сумела распределиться в Минск и выхлопотала через районо отдельную комнату в рабочем общежитии. Как? Ответ могли дать только чертенята в её глазах.

А в ночь после знакомства приснился потрясающий эротический сон. Да, ко мне в постель пришла наша школьная Мирей Матьё, на простыне поутру впервые обнаружилось влажное пятно, организм сигнализировал: из детской фазы развития он переключился в юношескую.

Днём, когда ма не видела, я застирал и высушил простыню. Концепция «папа, мама и я — спортивная семья» или, в другой интерпретации «вместе дружная семья», в СССР не предусматривала своевременного полового воспитания. Слышал, подростки буквально с ума сходили, нежданно обнаружив первые поллюции или месячные.

Мама наверняка бы сочла, что начало перехода к половой зрелости в двенадцать — слишком рано. Тем более в квартире на Одоевского все комнаты были раздельные, не смежные, каждая имела отдельную дверь в общий коридор, и при вечернем походе в туалет я больше не беспокоил родителей, копошившихся под одеялом вопреки всеобщему заблуждению, что в СССР секса нет. Это у меня не было. Пока.

Я трахался только со спортивными снарядами. Перчатки и макивару в свою комнату не принёс, не желая накалять атмосферу, прибил только оструганный брусок в дверной проём на должность турника, на котором подолгу висел, растягивая позвоночник. По росту вписывался в график отца и очень не хотел останавливаться на его неполных ста семидесяти. Акселерация понемногу накрывала планету, но меня предпочла обойти стороной. Обидно…

Глава 7

7

«…Вот апперкот, я на полу и мне нехорошо!»

Голос рефери пробился в раненый мозг тускло, глухо, как с того света.

— Шесть, семь…

На восьми я вскочил, стал в стойку, пару раз махнул руками и снова замер в стойке.

— Девять. Бокс!

Слава кому-то там, грянул гонг. Мой угол нашёлся не сразу, я плюхнулся задницей вниз, даже не удостоверившись, что Коган успел подставить седушку.

— Заканчиваем?

— Нет… — я вытащил капу, невкусную такую, в крови и, кажется, в желчи. — Урою гада.

Самое печальное, не помнил кого нужно мочить и даже сколько раундов прошло — один или два. Обычного человека с таким сотрясением можно уносить. Я же впал в прострацию, пышно именуемую медитацией. Всего на сорок секунд, но и они позволяют кое-что.

Вдруг память включилась, будто её кто-то вставил в слот, соединив контакты. Забыл, а теперь вспомнил, я довольно много.

Февраль семьдесят четвёртого, юношеский республиканский турнир «Первая перчатка», рассчитанный на дебютантов. СКА, плюнув на это, выставил обладателя второго юношеского разряда Марата Гордеева, и я попал на него в одной шестнадцатой. Коган вообще не хотел меня заявлять, по правилам нельзя — слишком рано, согласился лишь потому, что Володька, лучший в той весовой категории, сильно простудился. Мне пришлось выдуть три литра кефира перед взвешиванием. Жеребьёвка… И сюрпрайз: фаворит из армейского клуба пересекается со мной в стартовом поединке.

К сожалению, первый раунд, где мне стало нехорошо на полу как в песне Высоцкого, практически полностью стёрся из головы. Начинать с разведки опять? Но тот раунд проигран по очкам, пройдёт второй по аналогичному сценарию — и я продул.

— Внимательнее в защите, — шепнул Владимир Львович. — Он уверовал в своё превосходство, раскрывается в ударе. Лови на встречке.

Пока я возвращал капу в пасть и поднимался, Гордеев прыжком преодолел две трети ринга и был готов зажать меня в угол моментально после команды «бокс». Рефери заставил его отшатнуться на шаг назад и запустил бой.

Хуже всего, «пли» израсходовано более чем на две трети, точнее не скажу. Видно, вложено в удары, не достигшие цели. Если в моём первом спарринге с Моней соперник был выше меня на голову по всем статьям, этот настолько же превосходил моего товарища по команде.