"Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Листратов Валерий - Страница 544

— Да и вообще статья — развращение малолетней… Какой позор! Вызов в райком… Персональное…

— Не пугайтесь заранее. Я встречаюсь с женщиной старше и пользуюсь презервативом.

— И что это за шалава? — строго вопросила ма.

— Обычная одинокая, тридцати лет. Уж точно красивее, чем папины аспирантки.

Он состроил «страшные» глаза и скрытно показал кулак. Ой, мамочки, испугал-то как!

— Что ты знаешь о папиных аспирантках? — голосом ма можно было заморозить озеро.

— Да подходили вчера к нему на демонстрации, поздравляли с праздником. Пошлые колхозницы — ни кожи, ни рожи.

Он был уязвлён, но смолчал. Его половина чуть успокоилась. Просила познакомить с Зиной, но, похоже, не опечалилась, встретив отказ. Всё же считающие себя взрослыми хомо советикус — довольно забавные личности.

В мире спорта отношения складывались несколько иначе, но с неизбежной долей советского маразма. Общение с одним только Коганом, его ассистентами и другими боксёрами-юношами в секции исподволь приучило к мысли, что в местном боксе он главный. Конечно, Владимир Львович постоянно упоминал про Белсовет «Динамо» с генерал-майором КГБ во главе и курирующего спорт инструктора из ЦК КПБ, а поскольку группа юношеская — то и его коллеги из ЦК ЛКСМБ. Они представлялись кем-то далёким, кого мудрый тренер, он же не менее прожжённый интриган, запросто уболтает на что-то нужное. Первый мой тесный опыт общения со спортивной бюрократией состоялся в самом конце семьдесят шестого, когда Коган предложил заявить меня на взрослый чемпионат города. По большому счёту, первый профессиональный турнир в моей жизни, если отбросить фиговый листок любительского бокса.

Собралась целая комиссия во главе с генерал-майором, причём заседала она в здании КГБ БССР на Ленинском проспекте, доме с колоннами, про который минчане шутили: самое высокое здание в городе, оттуда Сибирь видно.

Докладывал главный по боксу в белорусском «Динамо»: случай из ряда вон выходящий, минская секция намерена выставить на чемпионат города совсем ребёнка, только летом пятнадцать исполнилось.

— Правила запрещают? — первым делом осведомился генерал с синими петлицами, центровой в президиуме за длинным столом.

— Прямо — нет. Взрослая возрастная категория начинается с двадцати одного. Прецедентов масса, когда и у нас, и на союзных соревнованиях выходили спортсмены моложе, от восемнадцати, некоторые добивались успехов. Но пятнадцать — это что-то неслыханное! У ребёнка не устоялась психика, не окреп опорно-двигательный аппарат, не хватит духу на три раунда по три минуты. Бой с взрослым приведёт к тяжёлой травме. Можем ли мы взять на себя такую ответственность, товарищи? Есть мнение, что нет. Потому я и вынес вопрос на обсуждение Белсовета.

Конечно, спортивные функционеры собрались не ради нас с Коганом, в повестке дня значились многие другие вопросы, и присутствующие явно намылились закрыть данный пункт программы быстро и просто — отказать. Дали слово Когану.

— Если за кого-то стоит беспокоиться, так лишь за соперников моего ученика. Он провёл девятнадцать боёв и все закончил нокаутом, лишь в одном случае мудрый коллега просто не выпустил своего боксёра на расправу, Матюшевичу записали победу за неявкой противника. Валерий вчистую выиграл «Первую перчатку», чемпионат Минска и чемпионат республики среди юниоров, затем всухую разделал конкурентов на зональном турнире в Риге.

— Юниоров! — вставил кто-то из комиссии, но тренер не сбился.

— Да, юниоров, но с лета участвует в спаррингах со взрослыми. Что же касается сомнения — выдержит ли три раунда по три минуты, мне сложно сказать, никто пока против Валеры не выстоял и шести минут. Нокаутёров такой мощи наш бокс давно не знал.

— Всё равно — рано! Раз такой талант, нельзя губить его спешкой, — прогундел генерал-майор, рассматривая меня словно призовую лошадь перед покупкой. — На ваш аргумент, уважаемый Владимир Львович, что в категории до пятидесяти двух в минском «Динамо» нет более сильного кандидата на город, поступило интересное предложение от товарищей из Бреста. Прошу!

Поднялся капитан в зелёных пограничных погонах, с ним лейтенант, старше меня, конечно, но из категории «молоко на губах не обсохло», мелкий-тощий, щёчки розовые, такой себе ребёнок-переросток.

— Лейтенант Соломахин, первый взрослый разряд по боксу, — представил его капитан. — Двадцать два года. Способный, достаточно зрелый. Но в категории до пятидесяти одного у нас в Бресте есть кандидат в мастера Тишков, он старше и сильнее. Товарищ Соломатин написал рапорт о переводе в Минск по семейным обстоятельствам. Если секция товарища Когана его примет, будет биться за вас на ближайшем первенстве города. Одолеет Тишкова — поедет на Союз.

— То есть хотите переводом в мою секцию решить ему и служебные, и жилищные вопросы? — догадался Коган. — Предупреждаю сразу: коллектив лейтенанта не примет. Если бы кандидат сам приехал к нам, поговорил, объяснил, мол, есть такая перспектива…

— Хватит демагогии, Владимир Львович, — хлопнул ладошкой генерал. — Минская секция «Динамо» — не ваша личная лавочка. И если офицер действовал по уставу, сначала подал рапорт и стал дожидаться решения вышестоящего командования, не вам его судить. Соломахин! Не посрамите честь минского «Динамо»?

— Никак нет, товарищ генерал-майор госбезопасности!

Не знаю как боксёр, зато оловянный солдатик из него вышел образцовый.

— Тогда пишите в протокол… — неспешно протянул председательствующий, но произошло невозможное, его бестактно перебил пятнадцатилетний шкет. То есть — я.

— Товарищи! Давайте поступим по-спортивному. Вызываю Соломахина на бой — три раунда по три минуты. Победитель представляет минское «Динамо» на первенстве города.

— Что он себе позволяет! — зашелестело у стола президиума.

Генерал вылупился на меня, потом на Когана, мол — кого это ты привёл из своего зверинца. Далее в его глазах промелькнуло странное выражение, похожее, трудно поверить… на сочувствие!

Кинул косяка на Когана и понял причину. Тот скроил мину несчастного еврея, не сумевшего совладать с подопечным и взывающего к начальнику: хоть вы помогите его обуздать и проучить.

— Хорошо. Приказываю: завтра в четырнадцать. Сам приду посмотреть. Но уж вы, товарищ лейтенант, не усердствуйте. Ему пятнадцать!

— Так точно, — ухмыльнулся конкурент.

Вечером Коган позвонил мне домой.

— Валера! В спорткомитете настаивают, чтоб ты отказался от боя.

— Кто именно?

— Как кто? «Есть такое мнение, товарищи».

— Вы — тренер. Вы вправе снять меня, — я старался бодриться, гнал обречённость из голоса. Если выиграть город, можно летом попасть на республику, а в следующем году, в семьдесят восьмом, заявить о себе на Союзе, там даже серебряные и бронзовые призёры становятся кандидатами на международные соревнования. Огромный угол могу срезать на своём пути! Но — нет, поперёк стал лейтенант-погранец, которому позарез нужны перевод в Минск и служебная квартира.

— Не имею права. Такая каша заварилась! Как мне тебя выставлять на чемпионат среди взрослых, если боюсь даже пробного поединка с разрядником? Только сам, сам. Тебе простительно — дитя. Посоветовался с родителями и согласился — рано.

— Посоветовался. Они в один голос кричат: дерись. Как могу их разочаровать?

Коган буркнул нечто неопределённое и отключился. Доволен или обозлён несговорчивостью?

А у меня конец четверти, контрольная, будь она неладна. Опоздал бы, но Ботвинник, услышавший о необычном казусе, лично взялся меня подвезти. Больше никто не поддался на мои уговоры. По дороге подбадривал, пару раз проскакивал на жёлтый, закладывал крутые повороты, что на гололёде и на «всесезонной» резине небезопасно. Я влетел в раздевалку, когда пограничник уже размялся, и ему шнуровали перчатки.

— Ты даже не разогрет! — взъярился Коган.

— Пробегусь вокруг ринга. Помните, взяли меня как уличную шпану? А она дерётся без разминки.

Поднырнул под канаты, смотрю: погранцы уже насмешливо хмыкают, мол, спёкся ваш птенец желторотый, не явился на бой. Рефери глянул на генерал-майора, тот величественно махнул пятернёй начинать.