"Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Листратов Валерий - Страница 599

Экстремальное вождение автомобиля. И «волгу», и «ниву» я хранил на территории части, выбив Вике пропуск. Оставь она «волгу» около дома, любители автозапчастей моментально бы разули-раздели машину, в этом плане Подмосковье выглядело ещё хуже Минска. Гонял по стадиону, конечно, на служебных тачках с усиленным мотором.

Очень много занятий было по агентурной подготовке — как внедряться, осваиваться в чужой стране, поддерживать связь, жить в условиях, когда ты на девяносто девять процентов — обычный гражданин вражеской державы и только на один процент — агент КГБ, причём эта доля малая должна окупить весь смысл существования разведчика. А также слежка, обнаружение слежки за собой, сброс «хвоста». Психологическая обработка и вербовка в стане противника.

Наверно, я не рассказал и десятой доли программы курсов обучения на Джеймса Бонда. Всего её рассчитывали на четыре-пять лет. В реальности довелось ещё раз месяц побывать в Афганистане, чисто в учебных целях, молодняк, не нюхавший пороху, начальство натаскивало «на кровь», чтоб не робели, когда по тебе стреляет враг, а ты его непременно должен убить, чтобы выжить. «Вышнему», естественно, не стоило знать об этой поездке.

Самое сложное было утаить суперспособность к регенерации: или скрывать раны, или напрягаться, лишь бы не засветить слишком быстрое их лечение. Какие-то травмы получал практически каждый.

Так пронеслось полтора года. Я экстерном сдал выпускные на юрфаке, выгонят из КГБ — устроюсь нотариусом, корочки о верхнем юридическом образовании имеются. Вика перевелась в московский вуз, Маша оставалась с нянькой, в Балашихе полно пенсионерок, не отказывавшихся от дополнительного заработка. Большую часть недели я ночевал дома, в выходные непременно катались в Москву за нехитрыми советскими развлечениями, пересмотрели все культовые спектакли в Ленкоме и в Театре сатиры, поскучали на балете в Большом. Из денег, кроме госоклада, я два раза получил за мандарины из Грузии, словом, не бедствовали и не прибегали к кубышке, спрятанной в Минске. Моя половинка вросла в околостоличную жизнь и неоднократно вопрошала, сможет ли оборотистый супруг пробить квартиру в самой Москве. Каково же было её удивление, а в нём отрицательные эмоции скорее преобладали над положительными, когда в декабре восемьдесят третьего обрадовал: возвращаемся в Минск.

Признаюсь, я был шокирован не меньше, узнав, почему меня отправляют домой. Птицей, принесшей на хвосте эту новость, был тот самый генерал-майор Соколов, одобривший моё назначение в «Вымпел» летом восемьдесят второго. Он как раз инспектировал учебный центр и отозвал меня в один из классов спецподготовки якобы заодно, мимоходом.

— Валерий Евгеньевич! О вас прекрасно отзываются. Все физические и служебные показатели на высоте, кроме одного.

— Удивите, Юрий Иванович.

— Вы — не командный боец. Да, оказываете помощь товарищу, взаимодействуете в группе. Но ни с кем не сблизились, никому не открылись. Волк-одиночка.

— Вы правы. Так и есть. Ринг выковал меня. Всегда едем командой, но на канвасе ты один на один с противником, надеяться можешь только на себя.

— Психолог говорил нечто подобное. Поэтому возвращаемся к давней заготовке. Ей уже четыре года.

Он примолк, испытующе разглядывая. Из вежливости я брякнул:

— Исполню приказ. Но что за заготовка, я о ней не слышал…

— Верно. И не должны были. Вам предстоит вернуться в бокс, поехать на международный турнир и стать невозвращенцем. Мы вас проклянём, пару лет дадим на обжиться и врасти в среду. Уверен, с вашими талантами вы себя обеспечите достойно. Юрий Владимирович лично дал санкцию на операцию. Он — ваш болельщик, Валерий Евгеньевич, и верит в вас.

— Ого… бросить всё? Но турниры этого года окончены. В следующем не будет ни чемпионата мира, ни кубка мира, ни чемпионата Европы. Уверен, наши не пошлют команду на Олимпийские игры после их отказа выступать в Москве.

Я его уговаривал почти как «Вышнего», тем более генерал-майор КГБ имел не меньше возможностей мне нагадить, чем инопланетянин.

— Не волнуйтесь. Всё бросать не нужно. Останетесь за рубежом с Кимом Васильевым и женой, дочь Марию к вам переправим позже в США.

— Я не видел Кима больше года.

— За его согласие не переживайте. Вашего секунданта взяли за жабры после Кёльна с наличной валютой на руках. Не отдали под суд, потому что его разработку перехватил наш главк. Мы следим за спортивными деятелями, катающимися за рубеж, чтоб использовать в интересах разведки. Впрочем, вам это хорошо известно.

— То есть он стучал на меня все эти годы!

— Конечно! — довольно усмехнулся генерал. — Думаете, вам бы иначе сошли с рук шалости с игрой на тотализаторах — и в зарубежных командировках,в СССР? Учитывая, что размер вашей добычи с Васильевым приближался к сотне тысяч, это уже особо крупный размер, даже не по Уголовному кодексу, а по нашим представлениям, начальник Главка доложил Андропову. Тот счёл вас крайне неординарной личностью. Бесспорно предан Советскому Союзу, отмёл заманчивые предложения, в том числе и озвученные Васильевым по нашему поручению, сражался в Афганистане, рискуя жизнью спас заложников в угнанном самолёте… и невероятно корыстолюбив.

— Вот тут прошу извинить. Про корыстолюбие. Я брал то, что само шло в руки. Могу жить скромно, как во время обеих афганских командировок. Жену, к сожалению, разбаловал. Но она — генеральская дочь, привыкла не знать отказов с детства.

— Её отец до сих пор не принял ваш брак. Не удивляйтесь, перед столь важным ходом я поручил досконально изучить ваше окружение. Родители благонадёжные, ваш отец даже чересчур, его считают фанатиком-сталинистом. Ну а отсутствие контакта с тестем не поставлю вам в вину, всякое случается. Вы не рады возвращению в спорт?

— Я не рад отъезду из СССР на ПМЖ. Тем более — неизбежному переходу в профессионалы.

— Вот как? — Соколов приподнял бровь. — Мне приходилось слышать, что советские боксёры мечтают сразиться с их чемпионами.

— Разок — можно. Но невозвращенцу выпадет иная стезя, как любому любителю, например, из ФРГ. Мне исполнится двадцать три года, золото Олимпиады, да ещё не в тяжёлом весе, для промоутеров весит не больше комсомольского значка. То есть меня будут выставлять на бой часто. Там — очень грязные поединки, травматичные. До выхода против чемпиона пройдёт несколько лет. Допустим, выиграю, получу хорошие деньги. Затем деньги за то, что лягу перед слабым. Снова начну побеждать, верну рейтинг, и однажды против меня выйдет малоизвестный, но перспективный юнец, и хоть ставки на него будут меньше, отобьёт мне голову. Не обязательно точно так, но в этом роде. Сдохну от пятидесяти до шестидесяти, возможно, последние десять лет буду ходить, но только под себя.

— Мрачная картина.

— Конечно, с первых денег надо бы попытаться бросить большой бокс, организовать спортшколу под своё имя. Но я — белый. Вы упомянули США, там бокс — удел чернокожих, у тех бесспорное физическое преимущество. Они не захотят тренироваться у белого, даже сломавшего челюсть Стивенсону. Разве что в ФРГ или Великобритании…

— Это — частности. Хоть США предпочтительнее. Я официально спрашиваю, товарищ капитан, вы согласны принять участие в операции по внедрению вас в буржуазное государство под легендой предателя-невозвращенца?

— На какой срок? Когда разрешите вернуться?

— Конкретный срок не оговаривается. Обычно от десяти лет и более. Приказ на эвакуацию отдаётся, если очевидна угроза вашего ареста. Либо агент выгорел, его присутствие в капстране не несёт никакой пользы.

— Приказ есть приказ.

— Нет, Валерий Евгентевич. На такое идут только добровольцы. Вы вправе отказаться, и это не отразится негативно на вашей карьере. Найдём иное применение.

— Что же… Лучше попробовать и пожалеть, чем жалеть, что не попробовал. Я не о наркотиках, товарищ генерал-майор. Согласен.

Через сутки мы с Викторией уже ехали на двух машинах в Минск. Очень аккуратно, начался гололёд. На «волгу» я загодя поставил нормальную зимнюю резину, купленную за чеки в «Берёзке», «Нива» же вихлялась на так называемой «всесезонке», проще сразу одеть ей лыжи. Уговаривал себя: не ныть, следующую зиму встречу за рулём «лэнд-ровера».