"Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Листратов Валерий - Страница 601

Мужчинка, сопровождавший партноменклатурную свинью, кинулся убегать, я его догонять и задерживать не стал. Значит, скоро какие-то областные власти, например — начальник УВД, узнают, что с пьяным Глебом Михайловичем случилась беда, кинутся выручать, заодно — топить меня. Удостоверение КГБ и звонок в дежурку КГБ БССР изменит ситуацию, но тут придётся стрелять из пушки более крупного калибра.

В доме я связал гаду руки за спиной, из вредности — поводком Рекса, и прицепил его к батарее отопления, не снимая дублёнку, в тепле его быстро развезёт. Затем кинулся к телефону.

Ответили моментально.

— Дежурный по Центральному Комитету Коммунистической партии Белоруссии слушает.

— Герой Советского Союза и Олимпийский чемпион Валерий Матюшевич. Мне необходимо сверхсрочно связаться с Первым Секретарём. Мой персональный код…

Я продиктовал шесть цифр, сообщённых мне Машеровым после турнира в Киеве.

— Ждите.

Прошло около минуты. Перебиваемый помехами, в трубке послышался хорошо узнаваемый голос Петра Мироновича.

— Валерий? Что-то стряслось?

— К сожалению — да, Пётр Миронович. Второй секретарь Минского обкома КПБ, пьяный в жопу, устроил стрельбу из двустволки прямо у меня во дворе, чудом не ранил двухлетнюю дочь, убил мою собаку. Сейчас икает с пьяну и грозится стереть меня в порошок.

— Так…

— Как капитан КГБ, я обязан незамедлительно сообщить в Москву о данном факте. Юрий Владимирович Андропов лично отслеживает исполнение его поручения по очистке партийных рядов от подобных фруктов. Но я подумал, что это может бросить тень на весь партаппарат республики, и, нарушая приказ руководства КГБ, сначала решил сообщить вам.

— Правильно. Молодец, Валерий Евгеньевич. Я приму меры.

— Пётр Миронович! Алкаш был не один. Его спутник сбежал. Опасаюсь, что до прибытия отправленных вами людей сюда заявятся, так сказать, спасатели. И у меня не останется иного выхода, как сообщить на площадь Дзержинского.

— О, чёрт! У меня чехословацкая делегация. Валерий, личная просьба: никуда и никому больше не звони. Еду лично. Приедут «спасатели», посылай на, ссылаясь на мой приказ.

— Понял! Жду.

Интересно, что Машеров не уточнил, где мой дом. Неужели помнил, как выделял мне участок у санатория?

Они появились практически одновременно: два «членовоза», один с мигалками, и две «волги» из УВД, тоже с проблесковыми огнями. На пару минут ночной лес выглядел как дискотека.

Мне было плевать на иллюминацию. Я сидел на снегу и занимался самоедством: ну почему не поставил высокий глухой забор? Не хотелось отрезать двор от соснового леса, и кто знал, к чему оно приведёт… Обнимал остывавшее собачье тело, целовал потухшие глаза, гладил серую шерсть, пропитавшуюся кровью. Мог даже убить подонка, сославшись, что тот произвёл один выстрел и целился в меня, а толку? Рекса не верну.

Неужели меня снова нагнало проклятие, то самое, что унесло голден-ретривера на авиабазе в Тангмере, навело бомбы на дома, где коротали ночь Мария и Мардж… Вряд ли. Скорее сработало общее проклятие для России-СССР, именуемое коммунизмом. Именно благодаря этой заразе бродят по благословенной земле новоявленные бояре с обкомовскими корочками в кармане и творят что хотят, стреляют из ружья в населённом пункте, а кто им что скажет? В девяностые годы на смену придут другие, без корочек, зато с баблом, голдами, малиновыми пинжаками, а также бригадой конкретных пацанов за спиной, столь же отталкивающие личности. Но те хоть что-то делали, пусть неправедное. Подобные Глебу Михайловичу всего лишь раздували щёки и громогласно хвалили ленинскую внутреннюю и внешнюю политику КПСС, раздавали «руководящие» указания, совершенно не неся за них ответственности. Худшее, что осталось и в людях России, и в Беларуси после развала СССР, оно отсюда — из-за мутации сознания под воздействием коммунистической идеологии.

Ко мне подошёл Машеров, с минуту смотрел на мёртвое тело.

— Ребёнок не пострадал?

— Она находилась в шаге от собаки. В глубоком шоке, кричит не переставая. Завтра везу её в Москву для оказания срочной психологической или психиатрической помощи.

— Не надо в Москву. У нас в Новинках…

— Пётр Миронович, при всём уважении. Здоровье единственной дочки мне важнее вашего «не выносить сор из избы». Не хотите пообщаться с героем вечера?

— Идём.

Пара мужчин в штатском, повинуясь отмашке его руки, осталась во дворе.

Обалдуй, как и ожидалось, раскис в тепле. При виде Первого обрадовался, решил — он приехал вызволять ответственного товарища.

— Пё-ё-о-тар Миронович, дорогой! Спасайте! Меня тут связал… этот…

Прозвучала пара матерных эпитетов в мой адрес.

— В восемь утра внеочередной пленум обкома. С освобождением от обязанностей, — постановил спаситель.

— Нет-нет, Пётр Миронович, вы уж извините, на тормозах спустить не получится. Исключение из КПСС — как минимум. На статью не тянет, но как повернуть… Не зря я юрфак заканчивал. Наверно, так. Оформим покушением на убийство ребёнка — в пьяном виде из хулиганских побуждений.

Мы разговаривали в спортзале. Партократ, привязанный к радиатору между боксёрским мешком и каратешной макиварой, прямо-таки молил своим видом врезать ему маваши в нос. Возможно, Машеров правильно оценил мою нервозность и принялся уговаривать.

— Валерий, не нужно уподобляться. Статьи действительно нет, тянет на административку. И возмещение ущерба. Понимаю, спрашивать сколько стоит собака глупо, не в деньгах дело.

— Оценить моральный ущерб? Он за три жизни столько не заработает.

— Тоже верно… Щенка из хорошего питомника, нет?

— Давайте поступим проще. Я его развязываю, он совершенно добровольно пишет два заявления — об освобождении от обязанностей второго секретаря и о выходе из КПСС по собственному желанию. Или… вы сами понимаете альтернативу, к которой не хочу прибегать. Оставить этого гуся в партии, он пристроится каким-нибудь замминистра коммунального хозяйства, снова обрастёт связями и начнёт мстить, гадить. Пётр Миронович! Я не шантажирую вас. Хочу как лучше и вам, и мне.

А для этого придётся пустить стрелка в расход. Причём не вообще, а только в карьерном плане. Гуманизьм! Мать его…

— Он пьян. Даже если что-то накорябает каракулями, грош цена этому заявлению. Решим так, Евгений. Мне нужны сутки. Не позднее послезавтра в «Коммунисте Белоруссии» появится сообщение о внеочередном Пленуме обкома и исключении этой мрази из наших рядов. Я обещаю. И никто ни разу не мог сказать, что я не сдержал обещание.

— Вам — верю. Заберёте его с собой?

— Чтоб он мне ЗиЛ заблевал? Там машина УВД, отвезёт в дежурку до вытрезвления. Предупрежу, что начальник он — бывший, можно не церемониться.

Машеров позвал мужичков со двора, те оперативно отвязали стрелка от батареи и уволокли в темноту. Через пару минут разъехались.

Я подобрал на снегу сломанное ружьё и пыжиковую шапку, зачем-то отнёс в подвал, наверно — как улики. Вернулся в дом и зашёл в детскую, Маша ещё всхлипывала, но больше не истерила, постепенно успокаиваясь в маминых объятиях.

Наутро похоронили Рекса. С трудом выбил ямку в мёрзлой земле. Машенька положила на могилку бумажный цветок, они сделали его вместе с мамой.

И как с таким настроением лететь на чемпионат СССР? То, что Машеров исполнил все обещания, ничуть его не подняло. Вот если бы обманул, испортило бы окончательно.

В самолёте Ким заметил, что было бы сложно брать с собой собаку в Югославию, и первый раз в жизни мне захотелось треснуть по роже секунданта и неизменного наперсника в любых сомнительных делах. Он уже всё сводил к побегу. А ведь секция боевого самбо в институте физкультуры — его детище, преемников на тренерском поприще толковых не вырастил, сбежит — она рассыплется, и учеников не жаль. Ничего святого! Аргумент «хоть на старости лет поживу для себя» не катит. Человек должен жить достойно с пелёнок до старости. К сожалению, до этой простой истины люди чаще всего доходят в загробной зоне, когда уже ничего не исправить, остаётся только страдать за грехи.