"Фантастика 2024-191". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Боталова Мария - Страница 876

— Нет… Пожалуйста, не оставляй меня! — захныкала Лилия.

— Я должен, здесь давно никого нет, мы быстро…

Лилия съежилась и, забившись в угол, как-то сразу от всего отрешилась. Она что-то тихо бормотала себе под нос и бессмысленно смотрела в пол. Всклоченные черные волосы, пришибленный взгляд, темные круги глаз и пересохшие губы делали ее похожей на умалишенную. Никто из присутствующих уже не пытался ее успокоить, зная, что это бесполезно: состояние постоянной подавленности и всплески тихих истерик стали нормой для нее и окружающих. На контакт она шла только с мужем, была крайне замкнута и нелюдима.

Апокалипсис забрал у нее двоих детей, и Доктор остался единственным родным человеком. Самой ужасной и навязчивой фобией для Лили стал страх потерять мужа. Порой, она ненавидела всех вокруг, кто хоть как-то невольно подвергал его жизнь опасности, будь-то совместная оборона или поиск припасов. Понимая, что сейчас любой шаг, любое действие в гибнущем мире и есть риск, ничего не могла, да и не хотела, с собой поделать. Пусть все сгинут, а он должен жить… Ради нее… Ради быть с ней…

Доктор стиснул рукоять топора и шагнул из автомобиля. За ним нехотя засеменил рыжий. Они шли и крутили головами словно совы, напряженно всматриваясь в каждый закоулочек между брошенными автомобилями. Двери у всех распахнуты, внутри только мумии в форменной одежде. Некоторые авто совсем пустые, а оружия нигде нет.

Кто-то из людей явно здесь уже побывал. Рудый плелся немного позади, в руках он сжимал пожарный багор, укороченный до двухметровой длинны. Багор дрожал и мокрел под ладонями. Майское солнце припекало, черная косуха Рудого нагрелась и любому другому, доставила бы немало дискомфорта. Но парень не замечал такие мелочи, лицо его побледнело, колени слабели, а в горле пересохло. Черт! Как же хотелось броситься бежать обратно в спасительный пикап, будь оно все неладно! И зачем я связался с этими неудачниками?! Надо было прибиться к какой-нибудь банде мародеров, где мужики здоровые и вооруженные до зубов. Хотя, говорят они людей за литр бензина могут убить. Ну не… Я так не смогу. Или смогу?.. А тут послал бог компашку: старик, школьница (хоть и симпотная, но толку сейчас от этого мало) и чета мягкотелых интеллигентов. Почему мужика называют Доктором? Вроде лечить не умеет, может, наук каких-нибудь доктор? Лучше бы сантехником был, те хоть разводным ключом махать умеют.

Отродясь Рудый ничем особо не выделялся — среднего роста, среднего сложения, среднего ума. Веселый нрав и беззаботное отношение ко всему сущему, делали его с одной стороны позитивным, с другой — безответственным и немного циничным. Он не ощущал значимости жизненных ценностей. Все давалось легко, любые проблемы в школе, а затем в и универе решали деньги отца. Никогда не приходилось добиваться чего-то самому, брать ответственность за совершенные поступки и их последствия. И вот сейчас, когда за смертью далеко ходить не надо, а любой вопрос нужно решать ударом топора, он оказался совершенно беспомощным. Инфантильность, небрежность и наплевательское отношение к жизни выстилали ему ступеньки в ад, а умереть сегодня — страшно, а когда-нибудь — ничего. Жить хочется всегда, даже когда готовишься к смерти. Но самый большой страх — это перестать бояться, значит уже умер.

Обшарив автомобили и ничего не обнаружив, Доктор подошел к спецавтобусу. Двери его оказались заблокированы, три единственных окна плотно перечеркнуты металлическими пластинами — настоящая крепость на колесах. Сюда еще никто не добрался, внутри явно что-то должно быть. Доктор наскоро протер очки измятым посеревшим платком и, собравшись с духом поддел топором дверь автобуса. Покряхтел. Эх… Никак! Вытер лоб рукавом, чуть отдышался и снова надавил, чуть отогнув дверь.

— Рудый, подцепи! — прохрипел доктор, краснея от натуги.

Парень неуклюже ткнул багром в образовавшуюся щель и изо всех сил надавил на древко. Багор прогнулся, напряжение металла отдало скрипучим стоном,

Р-раз! Раз! — командовал Доктор.

Гулко бухнув, дверь резко откинулась наружу. Есть! Но в то же миг из автобуса вывалился огромный оживший облаченный в броню спецназа. Рыча, он рухнул на Доктора и вмиг подмял его под себя. Бронекомплект из щитков, жилета и шлема делали его еще более массивным и неуязвимым. Мертвец остервенело клацал челюстями, но опущенное прозрачное забрало шлема не давало вгрызаться в горло. Доктор беспомощно извивался на брусчатке, пытаясь выскользнуть. Зомби уже раздирал на нем шерстяной пиджак, послуживший в первые секунды некоторой защитой. Еще немного и пальцы будут рвать кожу, мышцы! Шлем то и дело ударялся о голову человека, отделяя от лица прозрачной перегородкой смертельный оскал.

— Помоги! — задыхаясь захрипел Доктор. — Скорее!

Паника высасывала силы интеллигента. Ватные мышцы деревенели и не могли долго сдерживать натиск. — Рудый?!

Рыжий вышел из ступора и, собравшись с духом, ткнул что есть мочи в спину твари багром. Зазубренный наконечник тут же увяз в пластинах бронежилета. Парень дернул древко на себя, еще и еще! Но тщетно. Массивный зомби, словно прирос к Доктору.

— По голове… Бей… Топор…! — сипел Доктор.

Его лицо посинело, дышать становилось все труднее, тупая боль сдавила сердце, отдавая в левую руку, однако, сознание на удивление оставалось ясным, и лишь одна мысль точила разум: “Какой скверный конец. Я умру, и Лиля сгинет, не сможет одна, нельзя ей одной”. Господи! Помоги мне!

Рудый схватил топор и истерично вопя, стал беспорядочно колотить зомби по голове. Тупое лезвие скользило по стальной сфере шлема, утыкаясь в наплечные щитки, спину или проваливалось в пустоту. Безысходность и ужас овладели парнем, запустив инстинкт самосохранения. Да пошло оно все! Швырнув топор, он шарахнулся в сторону, а затем побежал. Плач душил его, но то были слезы страха, не жалости.

Доктор не видел, как удрал напарник, но разглядел брошенный топор и все понял. Глаза помутнели от влаги, сознание отравляла горечь, это конец… Я стану одним из них! Нет! Только не это!..

Сквозь пелену слез он вдруг увидел, как чья-то рука подняла топор. Сильный удар обухом вмял шлем в голову зомби. Тот судорожно дернулся и замер, так и оставшись лежать на Докторе. Мужчина с трудом выбрался из-под туши и, задыхаясь, пролепетал своему спасителю:

— Спасибо, спасибо вам, спасибо!

Его спаситель стоял неподвижно и молча. Солнце слепило Доктору глаза, и сквозь потрескавшиеся стекла очков он различал только неясный силуэт, из руки которого свисал окровавленный топор. Приподнявшись на локтях, Доктор приложил ладонь ко лбу и прищурился. Перед ним стояла… Это была Лилия.

Глава 3

Забитый до отказа минивэн покинул фермерский двор и устало поплелся в глубь леса. За рулем сидел Хан, остальные развалились в продавленных креслах, погрузившись в полудрему. Паутинки проселков петляли, то сливаясь, то расходясь, казалось, уже насовсем. Хан знал, что все они ведут в сторону шоссе и с выбором пути особо не заморачивался.

Я несколько мгновений бессмысленно смотрел в затылок сидевшему впереди азиату, затем, словно выйдя из ступора, перевел взгляд в окно. Луна сияла в полную мощь, заливая пространство белым таинственным светом.

Я безумно устал, глаза слипались — последние две ночи спать не приходилось вовсе, но почему-то сон сейчас не шел. День сегодня, пипец какой насыщенный, но я привык к адреналиновым встряскам — раньше не в библиотеке работал. Как давно это было, как будто в прошлой жизни…

Воспоминания перенесли на два года назад… Я точно также сидел на пассажирском сиденье и смотрел на дорогу. Слегка пьяный, расслабленный, чувствуя приятную усталость и умиротворение, каждой клеточкой тела впитывал в себя эти минуты. Рука жены, сидевшей за рулем, мягко легла на колено, слегка похлопав:

— Хорошо, что мы все-таки выбрались, а ты не хотел ехать. Отлично посидели. Давно так время не проводили — только ты и я. Я скучаю…

Иногда мы не виделись целыми месяцами. Последние лет пять я не вылезал из командировок. Кавказ питался кровью. Даже в мирное время командир отделения СОБРа вместе с личным составом большую часть жизни не снимал бронежилет, отлавливая по лесам боевиков, прикрывая блокпосты, оказывая вооруженную поддержку сопровождению ценных грузов и важных лиц. Редкие недели отпуска я проводил дома. С каждым годом дом, все меньше казался родным. Здесь не было боевых товарищей, общей боли, невосполнимых потерь, горечи утрат. Все оставалось там… Где шли бок о бок, падали и вставали, снова шли и умирали. Где не было правды, кроме той, что своя, родная… И за которую отдал бы жизнь. А дома, что дома? Медалька, статейка в газете, а дальше? А потом — ты прошлое. Прошлое, которое через год порастет быльем на могильной плите и о котором никто никогда не вспомнит, разве что кроме самых близких и родных…