Взята (ЛП) - Найт Наташа - Страница 17

          Я не стучу, а открываю ее и нахожу ее лежащей на кровати на животе, голой. Я знаю, что ее руки связаны, потому что ей неудобно держать их вот так над головой.

Она не шевелится, и я предполагаю, что она спит. Ее волосы растрепаны, закрывают руки и большую часть спины, но когда я подхожу ближе, я вижу отметины на ее заднице.

          Я иду к ней, изучаю каждую из девяти тростей. Девять ударов. Девять гребаных ударов.

          Я этого не просил. Не так, как сейчас.

          Но я знал, что Люсинда не проявит милосердия, не так ли? Ее ненависть к девочкам Уиллоу превосходит всю нашу. Я знаю почему, по крайней мере частично. Я был свидетелем всего этого, когда здесь была последняя.

          И все же, это?

          Я не оправдываю этого. С Люсиндой нужно будет разобраться.

          Я сажусь на край кровати. Хелена шевелится, когда я протягиваю руку, чтобы развязать ее. Она издает стон и опускает руки, поворачивается на бок и вздрагивает. Она снова ложится на живот.

Она убирает волосы с лица. Оно опухло от слез, и когда я встречаюсь с ее темным взглядом, то, что я вижу внутри, заставляет мою челюсть сжаться, а руки снова сжаться в кулаки.

          — Ты мой единственный союзник в этом доме? - спрашивает она, вытирая лицо, заставляя себя перевернуться на бок, подавляя боль, - Тогда что я буду делать, когда мои враги нанесут удар?

          Я встаю, иду в ванную. Включаю холодную воду и смачиваю полотенце, затем возвращаюсь в спальню.

          — Повернись на живот.

          — Зачем? Для большего? Или чтобы ты мог поглазеть?

          — Это охладит их, - она фыркает.

          — Повернись на живот, Хелена.

          — Уже не Девочка Уиллоу? Не милая?

          Я встречаюсь с ней взглядом.

          — Я этого не просил.

          — Нет? Это не то, что сказала твоя мать.

          — Я не приказывал бить палками. Не так, как сейчас.

          — Не так? - спрашивает она. Она отворачивает лицо, как будто ей неловко.

          Я вижу, как кожа на ее лбу складывается, когда она вытирает лицо тыльной стороной ладони. Она переворачивается на живот, и я кладу прохладное полотенце на ее ягодицы в красную полоску.

          — Тогда что, например? Что именно ты приказал?

          — Один удар. Самое большее, два. Не девять.

          — Один удар. Самое большее, два. Так небрежно относишься к избиению женщины.

          Я чувствую, как мои губы сжимаются в линию, но она права, не так ли? Девять ударов, как бы я это назвал?

          Я вижу поднос с едой, который был раньше, подхожу к нему, наливаю стакан воды и несу его обратно к кровати.

          — Вот.

          Она смотрит на него, потом на меня и приподнимается, чтобы взять стакан.

          Она не позволяет мне помочь ей выпить его. Она делает глоток и отдает его обратно.

          — Ты голодна?

          — Я просто хочу побыть одна, - она опускает голову, закрывает глаза.

          — Хелена...

          — Просто оставь меня в покое! - огрызается она, поднимая голову и свирепо глядя на меня, - Ты не можешь дать мне этого? Одна ночь. Через одну ночь после этого. Пожалуйста, - ее голос срывается, и я вижу, как ее лицо морщится, прежде чем она отворачивается от меня. Я проглатываю комок в горле, когда слушаю, как она тихо всхлипывает.

          Я встаю.

          — Я распоряжусь, чтобы наверх прислали немного еды. И что-нибудь от боли тоже.

          Она не отвечает, и я, наверное, не знаю, что бы она сказала. Я оставляю ее в покое, как она просила, и удостоверяюсь, что кто-нибудь принесет ей ужин, прежде чем обнаружу, что моя семья собралась за столом снаружи. Моя мачеха сидит в моем кресле во главе стола.

          Когда я прихожу туда, она ухмыляется, небрежно потягивая шампанское. Итан тоже. Грегори, как обычно, непроницаем.

          — Люсинда.

          Они все поворачиваются ко мне, и все, что она видит на моем лице, стирает эту улыбку с ее лица. Она встает, садится на свой стул в конце стола.

          — Сынок, - говорит она, как только садится, зная, как я ненавижу, когда она называет меня своим сыном, потому что я им не являюсь, - Налей мне еще шампанского, - она протягивает свой бокал.

          Я подхожу к столу, беру бутылку и наливаю: — Что ты празднуешь?

          — Нашу новую девочку Уиллоу, - она поднимает свой бокал и делает большой глоток.

          Я хватаю ее за горло, и Итан вскакивает на ноги мгновением позже, когда она проливает свой наполненный бокал шампанского ему на колени в тот момент, когда я обнимаю ее.

          Потому что, видя Хелену в таком состоянии, я знаю, на что способна Люсинда. Что она может сделать с этой тростью. Я вырос на этом, и у меня есть шрамы, подтверждающие это.

          — Если ты еще раз так к ней прикоснешься, я тебя убью, ты меня понимаешь? - я сжимаю ее крошечную, тощую шею, и она хватает меня за предплечье, пытаясь оттащить.

          — Я. Ясно выразился? - спрашиваю я еще раз, ослабляя хватку настолько, чтобы она смогла выдавить ответ.

          — Да!

          — Хорошо, - я отпускаю ее, и она отшатывается назад.

          — Я не порвала драгоценную Уиллоускую кожу. Я только сделала то, что ты просил.

          — Она заслужила это, Себастьян. Девчонка высокомерна, как говорит мама. Она насмехалась над мамой, - говорит Итан. От ярости у меня на секунду темнеет в глазах.

          Грегори хихикает, и мне кажется, я слышу, как он вполголоса называет Итана идиотом.

          Я бросаю на Грегори взгляд. Он знает, что мне это не нравится.

          — Ты был там? - я обращаю свое внимание на Итана.

          Он прочищает горло, колеблется, смотрит на Люсинду в поисках указаний.

          — Ты поднимал на нее руку, Итан? - я пытаюсь обуздать свою ярость, по крайней мере, с ним.

          — Нет, - в панике отвечает Итан. Я знаю, что мне нужно быть с ним помягче. Он не может контролировать свои эмоции, и это не его вина.