Разрушена (ЛП) - Найт Наташа - Страница 12

Мое тело тянется к нему, но в первый момент у меня всегда перехватывает дыхание, и я издаю тихий звук.

Он отпускает мои волосы, и его большие руки обхватывают мои бедра, раздвигая меня шире. Я оглядываюсь на него, и он переводит свой взгляд на мой, когда вынимает, затем толкается, сила заставляет меня хрюкать. Я не могу отвести от него взгляд, когда он делает это снова, потом снова.

Я чувствую, как слеза скатывается из моего глаза по переносице и падает на кровать.

Себастьян тоже это видит, останавливается, вырывается, переворачивает меня на спину. Он подтягивает меня к краю кровати, толкается в меня, и я обхватываю его ногами. Он наклоняется надо мной, широко разводит мои руки и держит их вот так, его лицо в дюйме от моего.

Я поднимаю голову, целую его. Первый поцелуй нежный, но следующий глубже, и я чувствую, как он движется внутри меня, медленно и глубоко. Он перестает целовать меня, чтобы снова перевернуть, на этот раз локти и колени на кровати, и когда он засовывает палец мне в задницу, все, что я могу делать, это чувствовать.

Я опускаю щеку и тихо моргаю, мой рот открывается, когда пытаюсь втянуть воздух, а Грегори все еще наблюдает за нами. Он наблюдает, и его глаза черны, а челюсть сжата. Его эрекция упирается в штаны, я выгибаю спину и прижимаюсь к Себастьяну, немного приподнимаясь, готовясь к тому, чтобы меня трахнули, по-настоящему трахнули.

Желая этого.

Желая этого вот так.

Себастьян загибает палец и сжимает меня изнутри, а другой рукой удерживает меня на месте и жестко трахает, наказывая меня каждым толчком, наказывая за то, что я возбуждена. За то, что хотела этого.

За то, что захотела кончить, пока его брат смотрит.

И когда я это делаю, это экстаз. Я закрываю глаза и чувствую Себастьяна позади себя, внутри меня, и он набухает. Его толчки становятся короткими и сильными, пока он не замирает, его член пульсирует внутри меня, опустошается внутри меня, и я хочу больше его, всего его. Мне нужно, чтобы он наполнил меня и держал в таком состоянии.

Мне нужно, чтобы он держал меня.

Девятая глава

Себастьян

Я смотрю, как мой брат выходит, и слушаю, как за ним закрывается дверь.

          Хелена переворачивается на бок, переводит взгляд с двери на меня.

          — Это было жестоко.

          — Позволить ему смотреть, как мы трахаемся, было жестоко? — я смотрю на неё, — Он получил от этого удовольствие.

          Я надеваю на нее свою футболку, прежде чем пойти в ванную, чтобы включить душ.

          — Иди сюда, Хелена.

          Она любит. Она милая, когда послушная.

          Я открываю дверь душа. Он достаточно большой для двоих, и я вхожу следом за ней. Она закрывает глаза, опускает голову под поток. Я отвожу взгляд, чтобы взять мочалку и гель для тела.

          Она такая красивая, гладкая и влажная, стройная, но не мягкая, мускулистая. Она не протестует, когда я начинаю мыть ее, траханье и вода немного отрезвляют меня.

          Дело в том, что в этот день трудно напиться и еще труднее оставаться пьяным.

          Синяки, оставленные Люсиндой, почти исчезли, осталось лишь несколько все еще нежных, пожелтевших пятен.

          — Почти готовы к новым отметкам? — саркастически спрашивает она, когда я поворачиваю ее лицом к себе.

          — Я не сделаю того, что она сделала с тобой. Я не причиню тебе такой боли. Ты это знаешь.

          — Почему ты не рассказала мне о сегодняшнем дне?

          Я опускаю голову под воду, и она берет у меня мочалку, начинает с моих плеч.

          — Почему ты не сказал мне об этом? — спрашивает она, ее пальцы нежно касаются швов, которые должны скоро сойти.

          — Ты не была особо разговорчива, когда впервые появилась здесь, помнишь?"

          — Ты имеешь в виду, после того, как ты две недели держал меня на успокоительном?

           Я поворачиваюсь к ней, откладываю тряпку в сторону, беру ее за руки: — Я устал, Хелена.

          Вода брызжет ей в лицо, пока она изучает меня, кивает.

          Я выключаю воду и беру полотенце, заворачиваю ее в него, прежде чем вытереться и обернуть одно вокруг бедер.

          Она берет вторую и вытирает немного влаги со своих волос.

          — Расскажи мне о сегодняшнем дне, — говорит она, как только мы входим в спальню.

          Я откидываю одеяло на кровати, и она забирается в постель. Я иду следом и выключаю свет.

          — Что тебе сказал мой брат?

          — Что сегодня твой день рождения.

          Она делает паузу, и я жду.

          Потому что я знаю, что это еще не все.

          — Я знаю, что у тебя был брат-близнец. Я знаю, что он умер. И я знаю о твоей матери.

          Я фыркаю, переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Мимо проносится скоростной катер, и кто-то кричит снаружи.

          — Он ничего не упустил, не так ли?

          — Это моя вина. Я ходила в мавзолей.

          Я поворачиваюсь и вижу, что она наблюдает за мной, ее лицо в тени, глаза блестят.

          — Мне жаль, что тебе больно, Себастьян.

          Я снова поворачиваюсь к потолку: — Не жалеешь, что нарушила правило?

          — Ты собираешься наказать меня?

          — Нет.

          Долгое время стоит тишина, но никто из нас не спит.

          — Церковь отказалась отслужить мессу в ее честь. Самоубийство.

          — Ты веришь в Бога?

          — Раньше я так и делал. Теперь я верю в призраков.

          — Так вот почему ты не хотел быть в церкви в тот день, когда мы пошли в офис Джозефа Галло?

          — Да, — я снова поворачиваюсь к ней, провожу пальцами по ее щеке, — У меня не так много воспоминаний о ней, скорее чувство. Она была доброй, нежной и любящей. Она была полной противоположностью всему, что мы собой представляем. В каком-то смысле она не принадлежала к нашей семье, к моему отцу. Она никогда не собиралась этого делать. Слишком мягкая.

          Сейчас я думаю о Хелене. Она тоже мягкая.

          — Видимо, она была доброй.

          — Была, — поворачиваюсь на бок, притягиваю ее к себе. Снова становится тихо, и я закрываю глаза.

          — Себастьян? — спрашивает она, когда я думаю, что мы закончили, — Твой брат. Куда он делся?

          — Почему ты заботишься о нем?

          — Я просто волнуюсь.

          — Не стоит. С ним все в порядке. Ему нужно знать свое место.

          — Он пришел сюда, чтобы помочь тебе.

          — Он привел тебя сюда, чтобы трахаться со мной. Чтобы трахаться с тобой.

          — Как это? Потому что, судя по тому, что я видела, он поспешил сюда, чтобы ты не был один.

          Я протягиваю руку, включаю свет. Хелена моргает, и требуется минута, чтобы ее глаза сфокусировались. Я забираюсь на нее сверху, перенося большую часть своего веса на предплечья.

          Я хочу видеть ее лицо, ее глаза. Я не хочу ничего пропустить.

          — Не позволяй Грегори одурачить себя. Ты его не знаешь.

          — Забавно, это то, что он сказал о тебе.

          — Осторожнее там, Хелена.

          — Я просто хочу знать, куда, по-твоему, он пошел. То, что ты сделал, было жестоко.

          — То, что мы сделали, — я раздвигаю ее колени своими. У меня снова встает, — Тебе нравилось, когда он наблюдал за тобой. Как в тот раз у бассейна. Тебе нравилось, когда он прикасался к тебе.

          Я обхватываю ее голову по бокам, обхватываю ее предплечьями, чтобы она не могла пошевелиться, когда я толкаюсь в нее.

          Она издает звук, и я знаю, что она грубая, но мне все равно.

          — Скажи это, Хелена. Скажи мне.

          Она впивается ногтями мне в спину, и это причиняет боль.

          — Я хочу тебя, а не его, — говорит она.

          — Это правда? — я толкаюсь сильнее, и она стонет, — Или ты хочешь нас обоих?