Разрушена (ЛП) - Найт Наташа - Страница 54

          — Иди сюда, Хелена.

          Я сползаю с кровати и подхожу к нему, встаю между его коленями. Он берет меня за руки, долго смотрит на меня, и я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Я не знаю, почему.

          То, что мы сделали, он хотел этого. Я хотела этого. Но то, когда он смотрит на меня вот так, Себастьян — самый жестокий и самый нежный. Я не понимаю своих чувств к нему. Я не понимаю эту путаницу эмоций, эту борьбу внутри меня.

          — Накажи меня, — говорю я снова, слезы согревают мое лицо.

          Он притягивает меня к себе на колени так, что мой торс упирается в кровать, а ноги свисают с его бедер. Он раздвигает свои ноги, чтобы зажать мои между своими, и берет оба моих запястья в одну из своих рук на уровне моей спины. Он целует одну щеку, затем другую, и когда он шлепает плоской стороной ладони по одной, я задыхаюсь и думаю, что мне это нужно.

          Это очищение. Своего рода раскаяние.

          И, возможно, ему это тоже нужно.

          Он опускает руку снова и снова, две по одной щеке, затем две по другой, и это жжет сильнее, чем я думаю, и хотя я не хочу бороться, хотя я хочу принять это, ему все равно приходится сжимать свои ноги вместе, чтобы держать мои в ловушке, и рука, которая сжимает мои запястья, твердая, чуть ли не до синяков.

          Громко, шлепок. Громче, чем мои крики, которые больше похожи на хныканье.

          Я кусаю губы, чтобы выдержать это, и не знаю, когда я плачу, это потому что больно или потому что мне просто нужно, нужно выпустить странные эмоции внутри меня.

          И я знаю, что когда он наказывает меня, это не только за то, что я хочу его брата, или за то, что смотрю, как он кончает, или за то, что позволяю ему смотреть на меня.

          Это потому, что он тоже этого хотел. Потому что он отдал меня ему.

          Когда я слишком устала, чтобы бороться дальше, и мои руки и ноги затекли, он останавливается.

          — Достаточно?

          Я киваю.

          Я измучена и хочу, чтобы он просто обнял меня, и когда он поднимает меня, чтобы прижать к себе, я поворачиваюсь лицом к его груди и плачу. Я плачу глубокими, тихими рыданиями. Я не понимаю их причину. Я не понимаю всех этих смешанных эмоций.

          Когда все наконец заканчивается, я поднимаюсь, сажусь, а он все еще смотрит на меня. Положив руки по обе стороны от моего лица, он большими пальцами вытирает мои слезы, прежде чем поцеловать меня. И когда он касается моего затылка, его прикосновения нежны.

          — Ты моя. Даже когда он трахает тебя, ты моя.

          Я киваю: — Я знаю это. Я знаю.

          Он твердый, я чувствую его между ног, и когда он поднимает мои бедра и опускает меня на него, все, что я могу сделать, это прижаться к нему, наши глаза закрыты, близко, так близко.

          Это секс. Он отвоевывает меня, трахает меня там, где только что трахал его брат. Там, где его брат только что кончил в меня. Трахает меня глубоко и медленно, и когда он кончает, я касаюсь его лица и просто смотрю на него. Я не могу отвести взгляд и не кончаю. Я просто смотрю на него, и то, что я чувствую, это извращение. Это бессмысленно.

          Когда он затихает и обнимает меня, я провожу пальцами по его волосам.

          — Ты прекрасен, — говорю я.

          Он слегка улыбается, и когда мы спим этой ночью, мы оба прижимаемся друг к другу, обнаженные, в комнате пахнет сексом, нами, его мягкое сердцебиение убаюкивает меня, его мягкое дыхание на моей макушке, руки вокруг меня, обнимающие меня.

***

           На следующее утро я просыпаюсь ближе к одиннадцати. Приняв душ, я спускаюсь вниз, пытаясь вытеснить из головы воспоминания о прошлой ночи.

          Я не знаю, что я чувствую. Мне немного стыдно за все это. Немного похмелья от вина и виски. Много сырости от траха.

          Пощечины, это было вовсе не наказание. Это было очищение.

          Сегодня утром свет другой, но он не светлее. Я помню, что сказал мне Грегори, когда они привезли меня на остров. Что теперь здесь только мы. Что все меняется.

          Я не могу думать о времени, когда Себастьян отдаст меня Грегори. Время, когда я буду принадлежать Грегори. Я не думаю, что смогу выдержать это, Себастьян здесь, с нами, но я, не с ним. Не в его постели. Не в его объятиях.

          Это бессмысленно, то, что я чувствую, потому что быть с ними прошлой ночью, мне нравилось. Мы были близки. Так близко. А потом, Себастьян и я...

          Я так запуталась, и слово, которое все время всплывает, одно слово, которое описывает то, что я чувствую, это не может быть этим.

          Я качаю головой.

          Сейчас я просто должна сосредоточиться на том, как мне пережить утро. Как я смогу посмотреть Грегори в глаза.

          Но как только я выхожу на улицу, я обнаруживаю записку, адресованную мне, лежащую на тарелке у меня дома. Я поднимаю ее, разворачиваю.

Хелена,

          мы с Грегори уехали с острова на встречу. На сегодня ты предоставлена сама себе. Сегодня у нас вечеринка. Мне нужно, чтобы ты была готова к восьми часам для позднего ужина. Платье будет прислано позже сегодня. Причешись.

                                    С.

          Ладно. Думаю, мне стало легче, по крайней мере, на время.

      Я неторопливо завтракаю и провожу вторую половину дня, плавая и читая, даже засыпаю у бассейна, и к семи часам мне становится скучновато, поэтому я поднимаюсь наверх, чтобы подготовиться.

      Платье — красивое белое платье в пол, без бретелек, со струящейся юбкой и длинным разрезом, который доходит чуть выше середины бедра. На лифе и части юбки изображены бабочки разных оттенков бирюзового и синего цвета, некоторые с распахнутыми крыльями, некоторые отдыхают, все красивые.

      Сандалии на высоком каблуке, которые прилагаются к платью, удобны, как я и ожидала, но весь образ прекрасен, вплоть до бриллиантовых шпилек и браслета, которые идут в комплекте.

      Впервые, кажется, я наношу макияж, подвожу глаза черной подводкой и укладываю волосы в элегантный шиньон. Я выгляжу иначе, чем обычно. Более взрослой и утонченной.

      Я спускаюсь вниз в надежде выпить чего-нибудь, чтобы успокоить нервы, потому что я все время думаю о прошлой ночи.

В гостиной темно, и я не включаю свет, но в тот момент, когда я достаю бутылку водки, кто-то прочищает горло позади меня.

Моя спина напрягается, и я вздрагиваю.

Мурашки покрывают мое тело, а соски, кажется, затвердели в неожиданно прохладной комнате.

Прежде чем я успеваю пошевелиться, Грегори оказывается у меня за спиной. Он забирает у меня бутылку и наливает мне стакан.

— Лед?

Я качаю головой. Чувствую запах его лосьона после бритья, и он так близко, что я чувствую его дыхание на своей обнаженной шее.

Он протягивает мне стакан.

— Спасибо, — говорю я и беру его, его пальцы тепло прижимаются к моим.

Он удивляет меня, когда уходит, возвращаясь на свое место. Я поворачиваюсь и остаюсь на месте. Мне нужно расстояние.

Он позволяет своему взгляду пробежаться по мне: — Ты хорошо выглядишь.

— Спасибо.

— Ты хорошо провела день? — спрашивает он, покручивая янтарную жидкость в своем бокале.

Я киваю. Делаю большой глоток. Почти захлебываюсь.

Он, должно быть, замечает, потому что усмехается: — Я заставляю тебя нервничать, Хелена?

Он не назвал меня Девочкой-Уиллоу. Это хорошо, верно?

— Нет, — говорю я.

— Ты уверена?

Я киваю: — Где Себастьян?— спрашиваю я.

— Иди сюда, — говорит он, вместо того чтобы ответить мне, и похлопывает по сиденью рядом с собой.

— Я в порядке.

— Иди сюда, — его тон превращает слова в приказ, и я иду. Я сажусь рядом с ним: — Не волнуйся, я не могу прикасаться к тебе, когда Себастьяна нет в комнате.

— Это какое-то соглашение, которое вы двое заключили?