Гуттаперчевый человек. Краткая история российских стрессов - Миркин Яков Моисеевич - Страница 48

«Следователь… осыпая меня самой грязной бранью, стал наносить мне удары по шее, по лицу. Потом нанес кулаком сильный удар спереди по рту, по-видимому, чтобы заглушить дикие вопли, бессознательно мною издававшиеся. Я упал на пол, и он пинал меня ногою… "Ночью тебя, как падаль, в помойную яму выбросим". Мне было приказано стоять "руки по швам, прямо". Прошел час, другой, меня мучила жажда, боль во рту и смертельное утомление. Так простоял я весь день. Вторую ночь продолжался допрос. Утром следователь… прочитал исписанные листы моих бесхитростных и абсолютно правдивых показаний, изодрал их в куски и приказал писать новые, а пока поставил к стене, угрожая новыми побоями. Не видно было никакого выхода. Мною овладело тупое отчаяние и какое-то сумеречное состояние, точно в тяжелом сне. Я попытался разбить себе голову ударом о стену. Череп оказался крепким. Около 60 часов непрерывного необычного напряжения, страдания, обращения со мною как с убойной скотиной, погружали меня в какой-то сон наяву. Когда двери камеры открыли… вид у меня был… такой, что никто из товарищей по несчастью меня ни о чем не расспрашивал. Я залез под скамейку, меня скрыли ноги сидевших. Там я пролежал до команды "спать". Все стихло, и в наступившей тишине под скамейкой я сделал попытку задушить себя, перевязав горло носовым платком» (с. 436–438). Массовый пересмотр дел в 1939 г. спас его.

Он прожил 100 лет и очень любил людей. В его «Записках» не меньше 500 имен, и, когда они проходят одной чередой, ты вдруг узнаешь, как много талантливых, как много добросовестных, как много спецов, которым мы все обязаны, жило на земле российской. 25 декабря 1941 г., в самый голод: «Сколько богатых содержанием встреч в жизни с людьми первого ранга – с драгоценными алмазами и самоцветами человеческого мира: Лукьянович, Анна Ник. Деген-Ковалевская, Ник. Александрович Огородников, Иван Васильевич Шулепников, Кокошкин, Петр Иванович Куркин, Подвысоцкий Влад. Валериан, Савва Артемьевич Самофал и др.» (с. 485–486). Мы хотя бы кого-то из них помним?

Он и сам был «самоцветом человеческого мира». Зачем «полез» в 1-ю Госдуму, депутатом от Костромы? Зачем «стал одним из организаторов ячейки кадетской партии в Костроме» (с. 195)? Его, человека реформ, дважды чуть не убили. «Пока я делал доклад… они кричали толпе, что со смутьянами теперь расправа короткая: топить их в Волге!». Его спрашивали: «Жид ты или не жид?» – и все равно голосовали за него. Дважды член ЦК партии кадетов (1906, 1917). Зачем? А затем! Земля крестьянам! Свободы, равные права, сильное местное самоуправление, рост затрат государства «на действительные нужды народа», 8-часовой рабочий день, земельный госфонд с «передачей земли нуждающемуся населению», конституционная монархия. Это была бы совсем другая страна. И, может быть, сегодня в ней жили бы 400–500 млн чел.

Но этой страны не случилось. В 1908 г. «я получил по почте… приговор… "каморры народной расправы" "Союза русского народа". Между двух листков… был вложен черный крест, а приговор… гласил, что каморра постановила подвергнуть бывшего члена Государственной думы З. Г. Френкеля смертной казни» (с. 219). «Ко мне подошел один из местных… и стал мне настойчиво советовать не ходить в глухое время. "Против тебя подговаривают. Далеко ли до греха". Я ответил ему, что никогда я никому ничего плохого не сделал, так чего же мне бояться?».

Именно так. Чего бояться? Мы никогда никому ничего плохого не сделали. Можно жить в томлении духа, можно ни о чем не думая, можно бесконечно растрачивать свою жизнь так, что и помнить не будешь, что, когда и как. А можно по Френкелю – в неугомонности и служении. Кому? Человечеству, кому ж еще, и еще – себе, своему радостному интересу к тому, чтобы все устроить в обществе, как надо. И жить до 100 с лишним лет, точно по Френкелю, вечно двигаясь, вечно радуясь отличным людям, которых вокруг полно, вечно пытаясь сделать их и свое бытие – долгим.

Таким был циферблат его жизни. Стрелка прошла полный круг. Его жизнь была полна чисел. Жизнь была настоящей. Пусть она, как маркер, стоит рядом с нами, когда мы наполняем жизни нашими собственными числами, и нашептывает стрелке: «Не успокаивайся! Делай! Давай! Все еще впереди!».

Что еще почитать

У автора.

Миркин Я. Правила неосторожного обращения с государством. М.: АСТ, 2020.

• Как отбить мужа. Нестеровская. С. 185–188.

Миркин Я. Правила бессмысленного финансового поведения. М.: АСТ, 2022.

• Как сохранить поместье для женщины, когда этого сделать нельзя. Поленов. С. 44–45.

• Как взять свое. Полковник О. С. 47–48.

• Домик в Голливуде. Иван Кулаев. С. 284–285.

• Никогда не сдавайтесь! Иван Бешов. С. 285–286. Миркин Я. Открытая дверь. М.: Лингва-Ф, 2018.

• Тремор. Евгений Шварц. С. 336–340.

Часть V

Под стрессами. Поведение народа

В. Кандинский

Стреляные воробьи

Мы вместе, как «коллективный человек», ведем себя так же, как и поодиночке. Пытаемся предугадать, инстинктивно, то, что будет, заранее уйти из рисков – переместиться, перевести имущество, массово сокрыться, хотя бы на край земли. Мы можем замереть, можем подчиниться, когда случится очередное столпотворение, можем толпами броситься прочь, можем пытаться бунтовать, бороться, можем просто умирать, растворяться в полях и лесах своей земли, медленно, год за годом.

Можем вдруг совершить чудо, поражая всех силой и энергией, можем встать стеной и одержать победу тогда, когда, казалось бы, сделать этого нельзя. Можем, как и любой другой человек, метаться между крайностями, между идеями, пытаясь найти свой путь. Можем быть гибельными для самих себя – и для других. Нас могут не любить – всех вместе, нас могут обожать – короче, мы следуем собственной судьбе, судьбе коллективной, и она, как и всякая судьба, может быть счастливой, может быть печальной, а может – никакой.

Собственно, во всех нас, в «коллективном человеке», есть то же рациональное зерно, что и в человеке отдельном, есть то же бессознательное – оно есть в любом животном стаде.

Всё так?

Есть прошлое, есть три ушедших века, чтобы разобраться.

П. Клее

Беги

1690–1725. Буйствовать, бежать, скрываться

Чем отвечал народ на крайности Петра Великого? На войны, повинности и налоги? На растрату народа и его средств к существованию?

Тоже крайностями: а) бегством, б) бунтами, смутой и разбоем, в) уходом в тень, сокрытием всего и вся.

Они пронизывают все время Петра и передаются дальше, по цепи поколений, создавая одну из основ того, что чувствовал и как действовал потом три века российский народ в «низах».

Бегство

По переписи 1710 г. обнаружилась убыль дворов в 19,5 % в сравнении с 1678 г. Если верить переписи, не делать никаких ревизий, то это примерно 1,2 млн чел. Как объяснялась убыль в материалах переписи? Умерли – 0,35 млн, взяты в солдаты и (безвозвратно) на работы – 0,25 млн, побеги – 0,45 млн, переходы в другие сословия – 0,1 млн, нищенство и прочее – 0,05 млн.[533] То есть больше 1/3 – бегство. А куда?

«Никогда в XVIII веке бегство не было так сильно развито, как в первой четверти века. Случался ли рекрутский набор, собирались ли подати, требовал ли тяжелых сборов и повинностей помещик, или происходило какое народное бедствие – от всего подобного население спасалось бегством… Особенной приманкой для беглых были вольные земли на юго-восточных окраинах государства, где не было помещиков, куда еще не проникли наборщики и сборщики»[534].