Выбери меня (СИ) - Муратова Эля - Страница 23

Обернувшись, недоумённо смотрит на меня.

Машенька, уже полностью упакованная, дрыгает ручками и ножками на пеленальном столе.

Он приближает к ней своё лицо. Она трогает руками его небритую физиономию, попадая то в нос, то в глаз. Начинает хныкать.

— Ты колючий!

Двигаю его бедром.

— Дай я.

Слегка укутав малышку в муслиновое одеялко, начинаю качать. Машенька периодически подаёт голос, как будто чем-то недовольна.

Серёжа с видом триумфатора смотрит на меня.

Ах так? Теперь это дело принципа — уложить ребёнка!

Как назло, на ум не приходит ни одна детская песня.

Тихим голосом начинаю петь известные строчки о восьмикласснице.

Восьмиклассники ведь это тоже дети, правда ведь?

Кажется, Машеньке заходит. Приоткрыв рот, она вслушивается в каждое моё слово.

Серёжа покашливает.

— А я тебя зову в кабак, конечно? Серьёзно? — скептически смотрит на меня. — Ты уверена, что эта песня подходит для грудного ребёнка?

Шикаю на него. Мол, не мешай.

Он давится смехом, фыркая чересчур громко.

Машенька, почти заснувшая на моих руках, распахивает глазёнки.

— Ты можешь не ржать как конь!? — шиплю на Серёжу.

— Прости, прости. Больше не буду.

— Если знаешь, что можно спеть получше, велком.

— Спой про лебедей, — его голос внезапно проседает.

Осторожно перевожу на него взгляд.

— Что? Про каких лебедей?

— Ты знаешь.

Я действительно знаю. Без понятия, что заставляет меня сделать это. Но я пою.

Вуаля! Получилось. Пациент обезврежен! И дрыхнет.

Счастливая, улыбаюсь Алёхину во весь рот.

Серёжа странно смотрит на меня. Прилипаю к нему глазами в ответ.

Улыбка стекает с моего лица. Отвернувшись резко, делаю вид, что занята ребёнком. Аккуратно укладываю Машу в колыбельку. Заботливо поправляю одеяльце.

Лёгкое дуновение ветерка щекочет мои щиколотки. Тюль у балконной двери колышется. Кажется, Серёжа вышел на террасу второго этажа.

Вздохнув, иду за ним.

Терраса выходит в противоположную сторону от сада, где развлекаются гости.

Серёжа стоит, опершись на перила, и смотрит куда-то вдаль.

Подхожу к нему ближе.

Говорю примирительно:

— Спасибо, что помог.

— Не за что, — буркает.

Устраиваюсь рядом с ним. Наши локти соприкасаются.

— Так где ты научился менять подгузник?

Говорит после непродолжительной паузы:

— У моей девушки были сестрёнки-двойняшки. Она частенько сидела с ними, помогая матери. Той приходилось работать, чтобы обеспечивать семью. Отец внезапно… в общем, его не стало незадолго до рождения малышей.

— Ого… Ты любил её? — спрашиваю ни с того ни с сего. — Ну, раз возился с её детьми, — поясняю свою мысль.

— Не знаю. Тогда думал, что да. Но сейчас понимаю, что нет. Слишком быстро всё прошло. Для любви.

Опять молчим. Давящее ощущение печали повисает в воздухе.

Решаю разрядить обстановку.

— Твою мать, только не шевелись, — шепчу испуганно, указывая на лицо Алёхина.

— Что? Что такое? — поворачивается ко мне. Глаза круглые.

— Кажется, у тебя там… Видимо, когда менял подгузник. Ну, ты понял… — напускаю на себя многозначительный вид.

— Что!? — в его голосе настоящая паника. — Убери, убери это скорее! — тянет руки к лицу.

— Нет, не трогай. А то размажешь!

Он бледнеет. Я с серьёзным видом приближаюсь к его щеке. Заношу руку.

Он почти не дышит.

— Сейчас… — шепчу успокаивающе.

Серёжа прикрывает веки.

Придвигаюсь ещё ближе. Не выдержав, начинаю смеяться.

Он распахивает глаза. Смотрит на меня в полном недоумении.

— Ах-хах!.. — покатываюсь со смеху. — Ты бы себя видел! Как будто у тебя там тарантул, а не детская какашка, честное слово!..

— Ты прикалываешься что ли!? — повышает на меня голос.

Не в силах выражаться связно, лишь киваю, давясь смехом.

— Ну, сейчас ты у меня получишь… — его голос полон неприкрытой злости.

Резко прекращаю смеяться. Алёхин весь красный, ноздри раздуваются. Наступает на меня агрессивно.

— Серёж, Серёж!!.. — начинаю верещать. — Погоди, не злись. Это всего лишь прикол! Серёж…

Визжу на высокой ноте, когда он делает рывок по направлению ко мне. Огибаю стол, установленный в центре террасы.

Смотрим друг на друга с противоположных концов.

Он дёргается влево, я — вправо. Он — вправо, я — влево.

— Серёж, ну хорош…

Он упрямо мотает головой.

— Серёжа, блин!

Резким прыжком сокращает расстояние между нами.

Ухватив за край футболки, тянет на себя. Я отбиваюсь, вереща.

— Тише… — шипит на меня. — Ребёнка разбудишь!

Начинает щекотать под рёбрами.

Я то ли смеюсь, то ли кричу, и всё это — шёпотом. Хлопаю его по плечам.

— Перестань, перестань!

Я ужасно боюсь щекотки. На глазах выступают слёзы.

Падаем на диван.

Изворачиваюсь под ним всем телом.

— Серёж!

Неожиданно он останавливается.

Осторожно приоткрываю зажмуренный глаз.

Он нависает надо мной, тяжело дыша. Грудь ходит ходуном. Его взгляд… пугает меня. Он какой-то устрашающий. Словно излучает опасность.

Бегает глазами по моему лицу.

— Серё…

Не успеваю договорить, потому что он впивается в мой рот.

Этот поцелуй совершенно не похож на тот, что случился между нами двенадцать лет назад.

То был нежный поцелуй неопытного мальчишки. Этот — жадный поцелуй мужчины, который знает, чего хочет.

Даже не думая сопротивляться, с жаром отвечаю ему, впуская его язык в свой рот.

Плотно обвиваю ногами его напряжённые бёдра.

Алёхин целует быстро, резко, как будто нападает. Практически насилует мои губы. Наши зубы стучат друг о друга, сталкиваясь в каком-то совершенно безумном танце.

Оторвавшись от меня, Серёжа хватает ртом воздух. Смотрит несколько секунд напряжённо.

Делаю рывок к нему первой. Прижимаю его голову к себе. Целую.

Наши губы соединяются, как давно потерянные детальки от пазла. Мы как будто совпадаем во всём. И это так удивительно… что мне совершенно не хочется останавливаться.

Пофиг, живем один раз. Мысленно отпускаю ситуацию.

Он залезает рукой под мою футболку.

Плотно прижав ладонь к коже, проводит вверх по рёбрам. Достигает груди. Сжимает её.

Меня словно простреливает. Я выгибаюсь под ним, рефлекторно раскрывая ноги шире.

— Господи, Господи… — шепчу сбивчиво, когда он лижет мою шею. Глаза закатываются сами собой.

— Боже…

Ааааааааа!…

Крик Машеньки доносится до меня как сквозь плотную завесу.

Чёрт! Резко подорвавшись, ударяюсь лбом о Серёжин подбородок.

— Ауччч!.. — шиплю.

— Что блт такое? — недовольно.

— Маша проснулась! Слышишь? — поднимаю палец вверх, призывая его прислушаться.

Он сдавленно матерится. Прикрывает лицо ладонями.

Не теряя времени, бегу к ребёнку.

О боже мой. Бооожееее мой.

Образцовая нянька из тебя явно не выйдет, Ирин. То про кабак поешь, то чуть не занялась сексом прямо под дверью детской.

Восстанавливаю дыхание. Захожу в комнату, почти не сбиваясь с шага.

Беру ребёнка на руки, ласково приговаривая:

— Шшш… Шшш… Всё хорошо, я здесь.

Она практически сразу успокаивается.

Смотрю на малышку, невольно любуясь.

Машенька агукает у меня на руках. В каком-то странном оцепенении окидываю взглядом её пухлые белые щёчки, носик пуговкой, милый беззубый рот.

Как я могла так легко от этого отказаться!? Как могла поверить, что мне не судьба?

Да на хрен такую судьбу! На хрен эту любовь, принесшую мне сплошную боль и разочарования.

Пусть я никогда не найду своего короля, но маленького принца или принцессу рожу! Ну, или усыновлю.

У меня будет ребёнок, чего бы мне это ни стоило.

Глава 19

Решение

В этот вечер мы с Серёжей больше не остаёмся наедине.

Сначала в детскую заходит Алёна. Не выдержав моего продолжительного отсутствия, она поднимается наверх, чтобы проверить, всё ли в порядке. Говорю же, тревожная мать!