Чудо для миллиардера. Новогодняя история - Гур Анна - Страница 2

И до меня доходит… возможно, для того, чтобы показать мне… она знает, что где лежит… знает… и пользуется…

Отшатываюсь дальше, и чуть не подпрыгиваю, ощущая под ногой скомканный кусок ткани. Алые труселя…

Почти падаю. Пячусь… Хочется на улицу. В холод. Чтобы голова остыла, чтобы дышать смогла…

Муж, наконец, натягивает треники, которые я ему, между прочим, покупала и, наконец, выходит ко мне. На лице недовольство. А я смотрю в его светлые глаза неопределенного цвета и пытаюсь хоть капельку раскаяния увидеть, хоть грамулечку сожаления…

Но там пустота. Чужой человек. Мужчина, ради которого я бегала, как белка в колесе.

Ванечка… Ванечка…

Мысленно повторяю его имя и меня передергивает. Когда этот здоровый мужик стал для меня кем-то наподобие ребенка на иждивении, которому надо все принести и на ложечке в ротик положить?..

Слезы обжигают глаза, но я не плачу, единственное, что удается произнести больным горлом, это банальное:

– Как ты мог?

Голос с каждой секундой садится все больше. Кажется, меня хорошо проморозило и пару следующих дней придется провести в полном молчании, чтобы связки не травмировать, но… мне становится на все наплевать.

Да и зачем мне кричать и топать ногами. Истерикой не поможешь. У меня в груди так пусто становится. Бездна какая-то непроглядная накрывает.

Тру грудную клетку и смотрю на своего мужа. Уже не моего, конечно, у него вон моя подруга бывшая в близких друзьях водится, затем на стол смотрю свой праздничный и горько становится.

Все осквернено. Все, что я так бережно создавала, порушено за одно мгновение…

А еще этот проклятый салат в глаза лезет, разворошенный.

Голос мужа раздается и заставляет меня вновь посмотреть на человека, которого я любила. Еще пару часов назад казалось, что души в нем не чаю…

Но…

– Короче. Валь, давай без истерик. Мы взрослые люди. Ты должна понять…

– Понять?! – спрашиваю одними губами, но Иван меня понимает, все же столько лет знакомы, у нас с ним в универе закрутилось, и я как дура влюбилась в смазливого блондина, но под оберткой оказалась гниль, аж на зубах оскомину дает.

– Да. Я здоровый мужик. А ты… тебя все время нет… работа, а когда домой приходишь, так на кухне часами пропадаешь, вечно со своими авоськами домой тащишься, надоело… Я женщину рядом хочу видеть, а не бабу, которая все время пашет… Ты даже маникюр не делаешь…

По инерции смотрю на свои ногти коротко стриженные, без лака. Опять понимаю, что не успела накрасить ноготочки, но у меня на себя все времени не хватало, а сейчас мне в укор это ставят…

– Я же тебе готовила…

Почти неслышный шелест вместо слов, который все равно мой уже бывший муж слышит.

– Для борщей у меня мама есть! С ее щами ни одна стряпня не сравнится, а жена должна быть поактивней в постели, короче, я давно хотел сказать тебе, что не получается у нас.

Киваю. А сама вдруг замечаю, как подруга за спиной моего мужа мельтешить начинает, как смотрит на меня победно. Отвоевала мужа моего, а я, дура, у нее на кухне еще и плакала, что ребеночек у нас не получается, а Кира мне еще и пела, что для детей рано, и… а они тогда тоже спали уже?!

Когда я ей рассказывала о сложностях, о том, что муж меня перестает замечать, о том, что охладел, да и я прихожу уставшая и единственное, что хочу в постели делать – это спать….

Не хочу больше ничего слышать. Голос пока не исчез, просто говорю еле слышно:

– Просто уходи… уходи и… ее забирай…

Муж прищуривается. Видимо, ему моих эмоций не хватает, ему крики нужны, битье посуды. Но, во-первых, у меня голоса нет, чтобы кричать, а во-вторых, посуду жалко на них тратить…

Может быть, позже мне будет еще больнее, может быть, я буду выть от обиды и кусать подушку, чтобы голос приглушить, ибо за тонкими стенами соседи…

Но… это будет потом, а сейчас у меня в душе пустыня выжженная, и прах… пепел и прах… моих порушенных надежд и веры в лучшее… веры в то, что есть у меня человек надежный, который за меня так же, как и я за него…

– Вообще-то по документам я договор на съем жилья заключал и хата моя, так что по большому счету уйти должна ты, – выдает многозначительно муж, насупившись.

А я бросаю взгляд на окно, где уже метель поднялась, и киваю заторможенно. Единственный человек, к которому я могла бы поехать при ссоре с мужем, стоит за его спиной и смотрит на меня ехидными густо накрашенными глазами…

Видимо, у меня стресс и шок. Иными словами я объяснить не могу, почему поворачиваюсь и иду к дверям. Даже собственный чемодан не беру, который я собрала для короткой командировки. Ухожу с одной сумочкой, перекинутой через плечо. Спускаюсь по лестницам и выхожу в холод.

Ветер поднимается, метель и мороз, а я…

Я не по погоде одета, легко. Шубка не спасает от снежинок, которые большими хлопьями с неба падают. Во дворе недавно мной встреченные пацаны петарды запускают.

Слышу крики:

– С наступающим! Ура!

А у меня даже слез нет…

И хорошо, что нет, а то мороз дорожки эти в льдины превратит. Такие же, что и у меня в сердце колючими шипами поднимаются.

– Тетя! – слышу крик в спину и передо мной паренек выпрыгивает, тот самый из лифта, смотрит на меня веселыми глазами.

– Скажи имя… Нагадай мне…Мы в игру играем…

Улыбаюсь мальчишке и мысленно желаю ему всего самого хорошего и имя называю, которое на ум приходит:

– Александра…

Парень кричит во всю глотку своей компании, которая его ждет. Девчонки, мальчишки. Счастливые, девятнадцатилетние…

Я старше-то лет на семь всего, а будто между нами века… Так чувствую.

– Давай тогда и я тебе загадаю, – неожиданно говорит курносый паренек, а я к нему приглядываюсь, наверное, он видит, что в глазах у меня слезы застыли, потому что делает шаг ко мне и говорит доверительно:

– Такого чела встретишь, который на руках носить будет и плакать больше не будешь. И раз ты мне назвала имя Александра, то и я нагадываю тебе Александра повстречать, – ржет как конь пацан и добивает, – только мужика…

Парень улыбается до ушей, а до нас уже доходят крики:

– Петюнь, ну чего застрял?! Что там?!

– Все путем! Нагадала! – кричит в ответ и опять смотрит на меня. – Ну, бывай, тетя!

А мне вдруг его обращение слух режет, поэтому одергиваю обормота:

– Ну какая я тебе “тетя”? Я что, так старо выгляжу?

Бросает на меня внимательный взгляд, а сам уже идет к своим друзьям:

– Да нет, теть. Ты красивая. Я таких, как ты, не встречал. Да и видно, что молодуха, только выражение лица меняй, а то старухой будешь!

Отвечает и убегает к ребятам, которые опять разбегаются во все стороны, запуская петарды.

А я чувствую досаду. Я ведь действительно себя загнала, ломовая лошадь, а не женщина, вот я кто.

Поворачиваюсь и ухожу со двора. Без цели иду. Без понятия. Только спустя минут пять становится совсем зябко. Понимаю, что нужно забиться куда-нибудь в тепло, зубы стучать начинают, а я к дороге выхожу, смотрю по сторонам.

Небо то и дело озаряется салютами, которые люди во дворах пускают. Слышу веселые крики. Поздравления.

Все живут в ожидании чуда. Все надеются.

Я тоже ждала…

Но сегодня кто-то там наверху решил сдернуть розовые очки с моих глаз и показать, что вся моя жизнь – одна сплошная ложь…

Свет фар вдалеке воспринимается как спасительный круг, но машины проезжают мимо. Не останавливаются. Да и я бы на ночь глядя не остановилась.

Снег падает все сильнее, прищуриваюсь, явно понимая, что, возможно, из-за снега у меня вся тушь потекла и я похожа на выброшенную на улицу панду.

В груди свербит. Я до сих пор поверить не могу, что Иван так со мной поступил. Заставил уйти в холод, в мороз, в никуда, прекрасно понимая, что мне идти по факту некуда.

Измена – это только начало моего прозрения, оказывается, я и не знала, что за зверь живет рядом со мной. Столько лет ему отдала, заботилась, лечила, когда, о, ужас, градусник показывал температуру тридцать семь по Цельсию.